— Не знаю.
Рики был пьян. Произносил он уже только одно:
«Ты же е-ешь, старина… ты же е-ешь» — слабым, усталым голосом.
Это был длинный день.
Никто из нас не понимал ни что происходит, ни что сулит нам впереди божественное провидение.
Бедняжка Джонни уснул у меня на руках.
Мы поехали назад, в Сабинал.
По пути мы резко затормозили у придорожной закусочной на Дороге 99 — Рики захотелось напоследок выпить пива.
Позади закусочной, среди палаток и жилых прицепов, стояло ветхое здание с несколькими комнатками — нечто вроде мотеля.
Справившись о цене, которая была два доллара, я спросил Терри, как ей эта идея, и идея ей показалась превосходной, ведь на руках у нас был малыш, его надо было удобно устроить.
Поэтому, выпив несколько кружек пива в салуне, где под музыку ковбойского ансамбля кружились угрюмые странствующие сезонники, мы с Терри и Джонни пошли в мотель и приготовились отправиться на боковую.
Понзо все не уходил: ему негде было ночевать.
А Рики удалился спать в отцовскую лачугу, стоявшую среди виноградников.
— Где ты живешь, Понзо? — спросил я.
— Нигде, дружище.
Вообще-то я жил у Большой Рози, но вчера ночью она меня выгнала.
Переночую-ка я сегодня в своем грузовике.
Звенели гитары.
Мы с Терри глазели на звезды и целовались.
— Manana, — сказала она.
— Правда, завтра все будет хорошо, Сад? Правда, любимый?
— Конечно, малышка, manana.
— Всегда только manana.
Всю следующую неделю я только и слышал что это чудесное слово — manana, которое наверняка означает «небеса».
Малыш Джонни, не раздеваясь, шмыгнул в постель и тут же уснул. Из его башмачков посыпался песок — песок Мадеры.
Среди ночи мы с Терри поднялись и стряхнули песок с простыней.
Утром я встал, умылся и вышел прогуляться.
Мы были в пяти милях от Сабинала, среди хлопковых полей и виноградников.
Я спросил дородную владелицу ночлежки, нет ли у нее свободных палаток.
Свободной оказалась самая дешевая — доллар в день.
Я выудил из кармана доллар и стал владельцем палатки.
В ней были кровать, плита и треснутое зеркало на столбе.
Чтобы войти, мне пришлось согнуться в три погибели, а когда я вошел, там уже были моя малышка и мой мальчуган.
Рики и Понзо должны были заехать за нами на грузовике.
Заехали они с пивом и тут же, в палатке, принялись усердно напиваться.
— А как же навоз?
— Сегодня уже поздно.
Завтра, старина, мы заработаем кучу денег. А сегодня выпьем немного пивка.
Ты как насчет пивка?
Упрашивать меня не пришлось.
— Ты же е-ешь! Ты же е-ешь! — завопил Рики.
Я начал понимать, что никаких денег мы на нашем навозном грузовике не заработаем.
Грузовик стоял возле палатки.
Он издавал тот же запах, что и Понзо.
Той ночью мы с Терри легли спать на свежем ночном воздухе, в нашей покрытой росой палатке.
Я уже почти уснул, когда она сказала:
— Хочешь меня любить?
— А как же Джонни? — спросил я.
— Ему все равно, он спит.
Джонни, правда, не спал, но не сказал ни слова.