В конце концов я набрел на стоявшего за углом православного священника.
Нервно озираясь, он вручил мне четверть доллара.
Я немедленно помчался к автобусу.
Добравшись домой, я съел все, что было в леднике.
Тетушка встала и посмотрела на меня.
— Бедный малыш Сальваторе, — сказала она по-итальянски.
— Ты просто отощал.
Где ты был все это время?
На мне были две рубашки и два свитера; в парусиновом мешке лежали рваные брюки с хлопковой плантации, а в них были завернуты изодранные в клочья остатки башмаков «гуараче».
Мы с тетушкой решили на деньги, которые я высылал ей из Калифорнии, купить новый электрический холодильник; он должен был стать первым в нашей семье.
Тетушка ушла спать, а я допоздна не мог уснуть и без конца курил в постели.
На столе лежала моя полузавершенная рукопись.
Был октябрь, был дом и вновь была работа.
В оконное стекло стучались первые холодные ветры, я успел как раз вовремя.
Без меня приходил Дин, он ждал меня и несколько раз ночевал. Дни он коротал за разговором с тетушкой, пока та трудилась над громадным лоскутным ковром, который годами составляла из всей одежды моей семьи и который теперь был закончен и брошен на пол моей спальни — не менее сложный и разнообразный, чем само течение времени. А потом, за два дня до моего приезда, Дин ушел, и пути наши пересеклись, наверно, где-нибудь в Пенсильвании или в Огайо; он отправился в Сан-Франциско.
Там у него была своя жизнь. Камилла только что нашла квартиру.
Мне так и не пришло в голову заглянуть к ней, когда я был в Милл-Сити.
Теперь же было слишком поздно, и вдобавок я разминулся с Дином.
Часть вторая
1
Прошло больше года, прежде чем я снова увидел Дина.
Все это время я оставался дома — закончил книгу и, пользуясь льготами демобилизованным, поступил в университет.
На Рождество 1948 года мы с тетушкой, нагрузившись подарками, отправились в Виргинию навестить моего брата.
Я написал Дину, и он ответил, что снова собирается на Восток. Тогда я сообщил ему, что между Рождеством и Новым годом он сможет найти меня в Тестаменте, Виргиния.
В один прекрасный день, когда наши южные родственники — исхудалые мужчины и женщины с навеки поселившейся в глазах тенью древней южной земли — сидели в гостиной в Тестаменте и негромко сетовали на погоду и урожай, а заодно в тысячный раз пережевывали давно всех утомившие новости, касающиеся рождения детей, покупки нового дома и прочих подобных вещей, неподалеку на грунтовой дороге скрипнул тормозами замызганный «Хадсон-49».
Я и понятия не имел, кто к нам пожаловал.
Поднявшись на крыльцо, в дверь позвонил взмыленный малый в футболке, мускулистый, лохматый, небритый и вдобавок явно под мухой.
Когда я открыл дверь, до меня вдруг дошло, что это Дин.
Судя по всему, немалый путь из Сан-Франциско в Виргинию, к дому моего брата Рокко, он проделал за немыслимо короткое время — ведь я буквально на днях отправил ему свое последнее письмо, в котором сообщал, где нахожусь.
В машине я разглядел еще двоих. Они спали.
— Будь я проклят!
Дин!
А кто в машине?
— При-вет, при-вет, старина, это Мерилу.
И Эд Данкел.
Нам надо срочно где-то умыться, мы вымотались как собаки.
— Но как тебе удалось так скоро добраться?
— Этот «хадсон» умеет ездить, старина!
— Где же ты его раздобыл?
— Купил на собственные сбережения.
Я работал на железной дороге и получал четыреста долларов в месяц.
В последующий час царила полнейшая неразбериха.
Мои родственники-южане понятия не имели ни о том, что происходит, ни о том, кто такие Дин, Мерилу и Эд Данкел; они просто безмолвно наблюдали за происходящим.
Тетушка с братцем Роки удалились на кухню посовещаться.
В наш маленький южный домик набилось одиннадцать человек.
К тому же брат недавно решил переехать, и половина обстановки была уже вывезена. Они с женой и ребенком перебирались поближе к центру Тестамента.
Был уже куплен новый гостинный гарнитур, а старый отправлялся к тетушке в Патерсон, хотя мы еще и не решили, каким образом.
Услыхав об этом, Дин тут же предложил свои услуги с «хадсоном».
Мы с ним за две скоростные ездки доставим в Патерсон мебель и отвезем тетушку домой.
Это избавит нас от лишних хлопот и затрат.