— Все дело в том, что мы не понимаем своих женщин. И обвиняем их, а виноваты сами, — сказал я.
— Все не так просто, — уверенно произнес Дин.
— Успокоение придет так неожиданно, что мы сами этого не заметим, — ясно, старина?
Упрямо и мрачно гнал он машину через Нью-Джерси. К рассвету Дин уснул на заднем сиденье, и в Патерсон я въехал сам.
В восемь утра мы явились домой и обнаружили, что Мерилу с Эдом Данкелом сидят за столом и пыхтят окурками из пепельниц. С тех пор как мы с Дином уехали, они ничего не ели.
Тетушка накупила продуктов и приготовила потрясающий завтрак.
4
Теперь надо было подыскать нашей западной троице жилье поближе к Манхэттену.
У Карло было пристанище на Йорк-авеню, и вечером они переезжали туда.
Мы с Дином проспали весь день и пробудились, когда разразилась сильная снежная буря — в канун Нового, 1949 года.
Эд Данкел сидел в моем мягком кресле и рассказывал о прежних Новых годах.
— Был я тогда в Чикаго.
Без гроша.
Сижу у окна своего гостиничного номера на Норт-Кларк-стрит, а снизу, из булочной, прямо мне в нос поднимается вкуснейший запах.
У меня не было ни цента, но я спустился и поговорил с тамошней девицей.
И бесплатно получил хлеба и кофе с пирожными.
В номере я все съел.
Так я всю ночь оттуда и не выходил.
Или вот в Фармингтоне, Юта, где я работал с Эдом Уоллом — вы знаете Эда Уолла, сына скотовода из Денвера, — так вот, лежу я в постели и вдруг вижу, что в углу стоит моя покойная мать, а вокруг нее — сияние.
Я кричу:
«Мама!» — и она исчезает.
У меня частенько бывают видения, — закончил Эд Данкел, сопроводив свои слова кивком.
— Что ты собираешься делать с Галатеей?
— Там видно будет.
Доберемся до Нового Орлеана и решим.
И ты ведь так считаешь, а?
— Он и ко мне стал обращаться за советом; одного Дина ему теперь не хватало.
А в Галатею он уже был влюблен и теперь взвешивал все «за» и «против».
— А сам ты что собираешься делать, Эд? — спросил я.
— Не знаю, — ответил он.
— Поглядим по ходу дела.
Я кайфую от жизни.
Он часто повторял это, следуя принципу Дина.
Собственных же стремлений у него не было.
Он просто сидел, вспоминая о той чикагской ночи, о горячем кофе с пирожными и об одиночестве в номере.
За окном кружил снег.
В Нью-Йорке намечалась грандиозная вечеринка, и мы все собрались туда.
Дин упаковал свой покореженный чемодан, положил его в машину, и мы отправились на ночное веселье.
У тетушки настроение было прекрасное — на будущей неделе она ждала в гости моего брата. А пока, взяв свою газету, она уселась дожидаться новогодней радиопередачи с Таймс-сквер.
Виляя по сторонам на льду, мы въехали в Нью-Йорк.
Если машину вел Дин, мне никогда не бывало страшно. В любых условиях он держал автомобиль в руках.
Радио починили, и теперь Дин мог всю ночь заводить нам свой бешеный «боп».
Я не знал, к чему это все приведет. Мне было все равно.
Как раз в это время со мной начало происходить нечто странное.
А случилось вот что: я о чем-то забыл.
О каком-то решении, которое собирался принять, прежде чем появился Дин, а теперь оно вылетело у меня из головы, но все еще вертелось на кончике языка.
То и дело я щелкал пальцами, пытаясь его вспомнить.
Кажется, я даже что-то сказал.
И все-таки не мог понять: о решении ли шла речь, или же это была просто мысль, которую я позабыл.
Это не давало мне покоя, ошеломляло и очень печалило.