У нас же не гостиница!
Эд пытался успокоить Буйвола нечленораздельными восклицаниями. Кроме него, у телефона были Дин, Мерилу, Карло, я, Иэн Макартур, его жена, Том Сэйбрук, бог знает кто еще, все вопили в трубку, чтобы мог услышать очумевший Буйвол, и пили пиво, а Буйвол больше всего на свете ненавидел неразбериху.
— Ладно, — сказал он, — может, когда приедете, вы уже научитесь говорить человеческим голосом, если, конечно, вы вообще сюда доберетесь.
Я попрощался с тетушкой, пообещав вернуться через две недели, и снова взял курс на Калифорнию.
6
Начало нашего путешествия было ознаменовано моросящим дождем и таинственностью.
Я понимал, что впереди одна большая сага туманов.
— Эге-гей! — крикнул Дин.
— Поехали!
И, ссутулившись за рулем, он резко стартовал. Вновь он был в своей стихии, все это видели.
Мы были просто счастливы, мы все осознали, что, оставив позади бессмыслицу и неразбериху, выполняем свою единственную и благороднейшую для того времени миссию — передвигаемся.
И мы передвигались!
Где-то в Нью-Джерси мы пронеслись в ночи мимо таинственных белых указателей, они гласили: «ЮГ» (со стрелкой) и «ЗАПАД» (со стрелкой), и повернули туда, куда указывала стрелка «ЮГ».
Новый Орлеан!
Мы сгорали от нетерпения.
Из грязных снегов «морозного педерастического Нью-Йорка», как называл его Дин, — прямиком в окутанный зеленью и речными запахами старый Новый Орлеан, что стоит на отмытом дочиста дне Америки; а потом — на запад.
Эд расположился на заднем сиденье, мы с Мерилу и Дином сидели на переднем и вели задушевную беседу о том, как хорошо и радостно жить.
Дин неожиданно проявил неподдельную чуткость.
— А ну-ка, черт подери, послушайте, все мы должны сойтись на том, что все прекрасно и нет нужды волноваться ни о чем на свете, мы просто обязаны понять, что на самом-то деле мы ни о чем и не беспокоились.
Разве я не прав? — (Мы согласились).
— Вот мы едем, все вместе… Чем мы занимались в Нью-Йорке?
Простить и забыть! — (У каждого из нас остались там свои неурядицы).
— Все это уже позади, даже если мерить просто на мили.
Сейчас мы стремимся в Новый Орлеан лицезреть Старого Буйвола Ли, а разве это не здорово? Вы только послушайте, что этот бесподобный тенор выдувает из своего саксофона! — Он включил приемник на полную громкость, и машина затряслась. — Слушайте, как он рассказывает свою историю об истинном наслаждении, об истинном знании.
Мы вслушались и вновь согласились с Дином.
Чистота дороги.
Белая линия посередине шоссе раскручивалась, цепко держась левого переднего колеса, словно хотела разделить с нами наше упоение джазом.
Дин вытянул свою мускулистую шею и, вглядываясь в зимнюю ночь, выжимал из машины все, на что она была способна.
Он потребовал, чтобы в Балтиморе, дабы набраться опыта в езде по городу, за руль сел я. Все прошло нормально, разве что они с Мерилу, пока я вел машину, целовались и валяли дурака.
Все просто помешались. Радио ревело на полную мощь.
Дин отстукивал партию барабанов на щитке, пока там не появилась огромная вмятина. Я занимался тем же.
Бедный «хадсон» — неспешный корабль в Китай — получал свою взбучку.
— Эх, старина, вот это кайф! — орал Дин.
— Ну-ка, Мерилу, послушай, радость моя, ты-то знаешь, что мне ничего не стоит все делать одновременно, да и сил не занимать — так что и в Сан-Франциско мы обязательно будем жить вместе.
Я подыскал тебе подходящий домик — в самом конце каторжного тракта — и каждые два дня всенепременно буду там появляться, двенадцать часов подряд мы будем вместе, а, старина? Тебе же не надо объяснять, любимая, что мы способны сделать за двенадцать часов!
А заодно я, как и прежде, поселюсь у Камиллы, и она ни о чем не догадается.
Это у нас выйдет — выходило же раньше.
Мерилу это пришлось по душе. Она явно жаждала скальпа Камиллы.
Хотя наше соглашение состояло в том, что во Фриско Мерилу переключится на меня, я уже начинал понимать, что разлучаться они не собираются, а я остаюсь ни с чем, да еще и на другом конце материка.
Но стоит ли об этом думать, когда перед тобой вся золотая страна, когда впереди еще столько непредвиденных событий, которые в свое время изумят тебя и заставят обрадоваться тому, что ты жив и все это видишь?
К рассвету мы добрались до Вашингтона.
Это был день вступления Гарри Трумэна в должность на второй президентский срок.
По сторонам Пенсильвания-авеню, по которой мы катили на своем потрепанном суденышке, была устроена демонстрация несокрушимой военной мощи.
Там выстроились «Б-29», торпедные катера, артиллерия — всевозможная боевая техника, довольно кровожадно смотревшаяся на заснеженной траве. В самом конце стояла обыкновенная маленькая спасательная шлюпка, казавшаяся там неуместной и жалкой.
Дин затормозил и принялся ее разглядывать.
В благоговейном страхе он качал головой:
— Что эти люди затеяли?
Где-то в этом городе спит Гарри… Парень из Миссури, как и я… А это, наверное, его собственная шлюпка.
Дин отправился на заднее сиденье отсыпаться, и за руль сел Данкел.
Мы дали ему строгое указание не спешить.