Однако не успели мы захрапеть, как он уже выжимал восемьдесят, и это при никудышных подшипниках и всем прочем, вдобавок он трижды проехал мимо места, где какой-то автомобилист переругивался с копом, — Эд катил в четвертом ряду четырехрядного шоссе, да еще и по встречной полосе.
Не удивительно, что коп с жалобным воем своей сирены пустился за нами в погоню.
Остановив нас, он велел следовать за ним в участок.
Там оказался гнусный коп, который с первого взгляда невзлюбил Дина. От копа за версту несло тюрьмой.
Целую когорту своих помощников он отправил на улицу допрашивать отдельно меня и Мерилу.
Они хотели установить возраст Мерилу и в случае чего подвести ее под закон Манна.
Однако при ней было брачное свидетельство.
Тогда они отвели меня в сторонку и спросили, кто спит с Мерилу.
— Муж, — незатейливо ответил я.
Они проявляли странное любопытство.
Что-то тут было не то.
Пустив в ход любительское шерлок-холмство, они дважды задавали один и тот же вопрос и дожидались от нас промаха.
Я сказал:
— Те двое парней возвращаются на работу — на железную дорогу в Калифорнию, это — жена того, что пониже, а я их друг, еду с ними на две недели, пока в колледже каникулы.
Коп улыбнулся и спросил:
— Да?
А бумажник этот и впрямь твой?
В конце концов гнусный, что сидел в участке, оштрафовал Дина на двадцать пять долларов.
Мы сказали, что у нас всего сорок — на всю дорогу до Побережья. Те ответили, что это их не волнует.
Когда Дин запротестовал, гнусный коп стал угрожать, что увезет его назад, в Пенсильванию, и подведет под особое обвинение.
— Какое еще обвинение?
— Не важно какое.
Насчет этого можешь не волноваться. Ишь, умник выискался!
Пришлось дать им четвертак.
Но сперва Эд Данкел, этот уголовник, решил вместо штрафа отправиться в тюрьму.
И когда Дин задумался, коп пришел в ярость.
— Попробуй позволь своему дружку сесть в тюрьму — мигом окажешься в Пенсильвании.
Усвоил?
— Нам уже не терпелось оттуда убраться.
— Еще одно превышение скорости в Виргинии, и ты останешься без машины, — выпалил в качестве прощального залпа гнусный коп.
Дин побагровел.
Мы молча отъехали от участка.
То, что у нас отобрали дорожные деньги, было прямым понуждением к воровству.
Они знали, что мы остались без гроша, что в дороге мы не встретим родственников и телеграфировать некому.
Американская полиция ведет психологическую войну против тех американцев, которые не запугиваются ее впечатляющими бумагами и угрозами.
Это ханжеская полиция. Не высовывая носа из своих затхлых участков, она хочет иметь информацию обо всем, она и сама может творить беззакония, недовольная тем, что их, по ее мнению, стало маловато.
«Девять строк о преступлении, одна — от скуки», — сказал Луи Фердинан Селин.
Дин был так взбешен, что собрался раздобыть пистолет, вернуться в Виргинию и пристрелить того копа.
— Пенсильвания! — криво усмехнулся он.
— Хотел бы я знать, что это за обвинение!
Наверняка бродяжничество. Забрать у меня все деньги и обвинить в бродяжничестве!
Им это проще простого.
А будешь протестовать, они тебя еще и пристрелят.
Не оставалось ничего, кроме как снова возрадоваться жизни, снова обо всем позабыть.
Забывать мы начали, проехав Ричмонд, и вскоре все вновь пришло в норму.
На всю дорогу у нас оставалось пятнадцать долларов.
Мы решили, что придется брать попутчиков и вышибать у них по двадцать пять центов на бензин.
Где-то посреди безлюдной, дикой Виргинии мы вдруг увидели идущего по дороге человека.
Дин резко затормозил.
Я оглянулся и сказал, что это просто бродяга и скорей всего у него нет ни цента.