Буйвола сейчас нет.
Что это там, пожар?
— Мы оба посмотрели в сторону солнца.
— Ты имеешь в виду солнце?
— При чем тут солнце? Я слышала, как там воют сирены.
Разве ты не замечаешь необычное зарево?
— Это было в той стороне, где остался Новый Орлеан. Облака и впрямь были странными.
— Я ничего не вижу, — сказал я.
Джейн шмыгнула носом.
— Все тот же старый Парадайз.
Вот такими приветствиями обменялись мы после четырехлетней разлуки. Когда-то Джейн жила в Нью-Йорке вместе со мной и моей женой.
— А Галатея Данкел здесь? — спросил я.
Джейн все вглядывалась в даль, отыскивая свой пожар. В те времена она за день глотала по три тюбика бензедрина.
Ее некогда по-немецки пухлое привлекательное личико стало непроницаемым, красным и изможденным.
В Новом Орлеане она заразилась полиомиелитом и слегка прихрамывала.
Наша компания во главе с Дином робко покинула автомобиль и попыталась хоть как-то расположиться.
Прервав свое гордое уединение, вышла из дома навстречу своему мучителю Галатея Данкел.
Галатея была серьезной девушкой.
Она была бледна и всем своим видом выражала безутешное горе.
Детина Эд запустил пятерню в свои лохмы и поздоровался.
Она не сводила с него взгляда.
— Где ты был?
Почему ты так поступил со мной?
— И она уничтожающе посмотрела на Дина; виновник ей был известен.
Дин же не обращал на нее абсолютно никакого внимания. Сейчас его заботило только одно: он хотел есть. Он спросил Джейн, нет ли у нее чего съестного.
Тут-то и началась неразбериха.
Вернувшись на своем «тексас-шеви», бедняга Буйвол обнаружил, что его дом захватили маньяки. Мне он, однако, обрадовался с такой неподдельной искренностью, какой я давно в нем не замечал.
Этот нью-орлеанский дом он купил на те небольшие деньги, что заработал, выращивая в Техасе коровий горох. Занимался он этим вместе со своим бывшим однокашником, отец которого, сумасшедший паралитик, умер, оставив сыну целое состояние.
Сам Буйвол получал от своей семьи пятьдесят долларов в неделю — не так уж и плохо, если не считать того, что почти столько же уходило в неделю на удовлетворение его пристрастия к наркотикам. Да и жена обходилась ему недешево, за неделю она поглощала бензедрина долларов на десять.
Их продуктовые счета были самыми низкими в стране. Едва ли они что-то ели вообще; да и дети тоже — похоже, им это было безразлично.
У них было двое чудесных детишек: восьмилетняя Доди и маленький годовалый Рэй.
Рэй бегал по двору совершенно голый — крошечное светловолосое дитя радуги.
Буйвол звал его Зверенышем — в честь У.
К.
Филдза.
Въехав во двор, Буйвол кость за костью извлек себя из машины и устало подошел к нам. Он был в очках, фетровой шляпе, поношенном костюме, худой, сдержанный и немногословный. Он сказал:
— Ну, Сал, наконец-то ты приехал. Пойдем в дом, выпьем немного.
О Старом Буйволе Ли можно рассказывать ночь напролет. Сейчас скажу только, что он был настоящим учителем, и можно утверждать, что он имел все права учить, потому что постоянно учился сам. А вещи, которым научился, он считал и называл «фактами жизни», и изучил он их не только в силу необходимости, но и потому, что этого хотел.
Он проволок свое длинное тощее тело по всем Соединенным Штатам, а в свое время — и по большей части Европы и Северной Африки, и все только для того, чтобы посмотреть, что там творится. В тридцатых годах он женился в Югославии на русской белоэмигрантской графине, чтобы спасти ее от нацистов. Есть фотографии, где он снят среди интернациональной кокаиновой команды тридцатых: разбойничьи рожи с растрепанными волосами, все опираются друг на друга. На других снимках он, нацепив панаму, обозревает улицы Алжира. Русскую графиню он с тех пор ни разу не видел.
Он истреблял грызунов и насекомых в Чикаго, был буфетчиком в Нью-Йорке, вручателем судебных повесток в Ньюарке.
В Париже он сидел за столиками кафе, глядя на мелькающие мимо угрюмые лица французов.
В Афинах он пил свой узо и разглядывал тех, кого называл самыми безобразными людьми на свете.
В Стамбуле он отыскивал свои факты, пробираясь сквозь толпы опиоманов и торговцев коврами.
В английских отелях он читал Шпенглера и маркиза де Сада.
В Чикаго он вознамерился ограбить турецкие бани и, наскоро выпив для храбрости, стащил два доллара и пустился наутек.
Все это он делал только из желания набраться опыта.
Наконец теперь он приступил к изучению наркомании.
Поселившись в Новом Орлеане, он завел знакомство с темными личностями и сделался постоянным посетителем баров, где велась подпольная торговля.
Кое-что о нем говорит и та странная история, которую рассказывают о его студенческих временах: как-то он устроил в своей прекрасно обставленной квартире коктейль для друзей. В разгар веселья его комнатный хорек неожиданно вырвался на волю и укусил в лодыжку щегольски разодетого гомика. Хорька криками прогнали за дверь.
Старый Буйвол вскочил, схватил свой дробовик и со словами: