Энергия так и переполняла Буйвола.
— Послушай, я когда-нибудь рассказывал об отце Дейла?
Презабавнейший был старик, ты такого в жизни не видел.
У него был парез, который напрочь съедает переднюю часть мозга, и что бы ни пришло тебе в голову, ты уже ни за что не отвечаешь.
В Техасе у него был дом, и он заставлял плотников работать двадцать четыре часа в сутки — возводить все новые пристройки.
Среди ночи он вскакивал и орал:
«На кой черт мне здесь эта пристройка? Перенесите-ка ее вон туда!»
Плотникам приходилось все разбирать и начинать сызнова.
И на рассвете они уже что было сил стучали молотками на новой пристройке.
Потом старику это наскучило, и он заявил:
«Черт возьми, я хочу уехать в Мэн!»
И он влез в свою машину и погнал со скоростью сто миль в час — на протяжении сотен миль за ним вспенивались целые фонтаны куриных перьев.
Посреди техасских городков он останавливал машину и шел покупать виски.
Вокруг заливался гудками транспорт, а он вылетал из лавки и вопил:
«Консяйте свой сертов сум, вы, сайка убьюдков!» — он шепелявил.
Если у тебя парез, ты сепелявис, то есть шепелявишь.
Как-то ночью он заявился ко мне домой в Цинциннати, посигналил и сказал:
«Выходи, поедем в Техас навестить Дейла».
Он как раз возвращался из Мэна.
По его словам, он купил дом… Кстати, в колледже мы написали о нем рассказ, в котором происходит ужасное кораблекрушение, люди падают в воду и хватаются за борта спасательной шлюпки, а в ней этот старик с мачете, он кромсает им пальцы.
«Убирайтесь, вы, сайка убьюдков, эта сертова сьюпка моя!»
Да, он был ужасен.
Я мог бы весь день о нем рассказывать.
Кстати, разве не славный денек?
Денек и впрямь был славный.
Со стороны дамбы дул легкий теплый ветерок. Ради одного такого дня стоило сюда ехать.
Мы пошли с Буйволом в дом измерять стену для полки.
Он показал нам сколоченный им обеденный стол, который был сделан из дерева толщиной в шесть дюймов.
— Вот стол, который простоит тысячу лет! — с пеной у рта доказывал Буйвол, обратив в нашу сторону свое худое вытянутое лицо.
Он саданул по столу кулаком.
По вечерам он сидел за этим столом, ковыряясь в еде и бросая кости кошкам.
У него было семь кошек.
— Я люблю кошек.
Особенно тех, что визжат, когда я их держу над ванной.
— Он непременно хотел это продемонстрировать; в ванной кто-то был.
— Ладно, — сказал он, — как-нибудь в другой раз.
Послушай, я тут поцапался с соседями.
— Он рассказал нам о своих соседях. Это была многочисленная банда с наглыми детишками, которые через покосившийся забор бросались камнями в Доди и Рэя, а иногда и в Старого Буйвола.
Он велел им это прекратить. Тогда выбежал старик и прокричал что-то по-португальски.
Буйвол вошел в дом, вернулся со своим дробовиком, стыдливо оперся о него и стал ждать — с невероятно глупой улыбкой на лице, наполовину скрытом большими полями шляпы, по-змеиному извиваясь всем телом, — одинокий, нелепый, долговязый клоун под облаками.
Португальцу он наверняка показался персонажем полузабытого дурного сна.
Мы рыскали по двору в поисках занятия.
Там был гигантский забор, который Буйвол сооружал, чтобы оградить себя от несносных соседей; ясно было, что он так и не будет достроен — слишком непосильной была задача.
Буйвол раскачивал забор из стороны в сторону, чтобы показать, как он прочен.
Неожиданно он устал и затих, а потом вошел в дом и скрылся в ванной принимать свою вторую утреннюю дозу.
Вышел он спокойный, с тусклым взглядом, и уселся под своей зажженной лампой.
Из-за задернутых штор едва пробивался солнечный свет.
— Послушайте, почему бы вам, ребята, не испытать мой оргонный аккумулятор?
Немного жизненной силы вашим старым костям не повредит.
Я, например, вылетаю оттуда и со скоростью девяносто миль в час несусь в ближайший бардак, хор-хор-хор!