Мы с ним и Эдом Данкелом побежали вдоль колеи и, каждый в своей точке, вскочили на поезд. Мерилу с Галатеей остались в машине.
На поезде мы проехали полмили до пирсов, приветственно помахивая руками стрелочникам и сигнальщикам.
Мне показали, как надо выпрыгивать из вагона на ходу: опускаешь одну ногу, ждешь, пока поезд не начнет от тебя уезжать, разворачиваешься и ставишь на землю другую.
Они показали мне вагоны-рефрижераторы с отделениями для льда, пригодными для езды в самую холодную зимнюю ночь, если состав идет порожняком.
— Помнишь, я рассказывал о том, как ехал из Нью-Мексико в Лос-Анджелес? — крикнул Дин.
— Вот за эту штуковину я держался…
К девушкам мы вернулись, опоздав на час, и те, конечно, вышли из себя.
Эд с Галатеей решили остаться в Новом Орлеане — снять комнату и найти работу.
Буйвол был этому только рад, ему уже до чертиков надоела наша шайка.
Да и с самого начала приглашение наведаться к нему еще раз получил я один.
В передней комнате, где спали Дин и Мерилу, все было перевернуто вверх дном, на полу остались кофейные пятна, повсюду валялись бензедриновые тюбики. К тому же это была мастерская Буйвола, и он никак не мог заняться своими полками.
Бедную Джейн довели до умопомрачения непрестанные прыжки и ужимки Дина.
Мы ждали, когда придет мой следующий ветеранский чек; его пересылала моя тетушка.
Потом мы собирались ехать, трое из нас — Дин, Мерилу и я.
Получив чек, я вдруг понял, что мне очень жаль вот так сразу покидать удивительный дом Буйвола, однако Дин был полон кипучей энергии, он рвался в путь.
В грустных багровых сумерках мы наконец уселись в машину, а Джейн, Доди, малыш Рэй, Буйвол, Эд и Галатея стояли в высокой траве и улыбались.
Это было прощание.
В последний момент между Дином и Буйволом возникло недоразумение по поводу денег. Дин хотел взять взаймы. Буйвол сказал, что об этом не может быть и речи.
Было такое чувство, что вернулись техасские времена.
Мошенник Дин постепенно возбуждал в людях неприязнь к себе.
Ему было на это наплевать, он маниакально захихикал, почесал промежность, сунул палец под платье Мерилу, с чавканьем укусил ее за колено и с пеной у рта произнес:
— Дорогая, мы-то с тобой знаем, что наконец-то между нами все честно за пределами самых далеких абстрактных определений в метафизических терминах, да и в любых терминах, которые ты хочешь обусловить, любезно навязать или принять к сведению… — и так далее; взревел мотор, мы вновь были на пути в Калифорнию.
8
Что за чувство охватывает вас, когда вы уезжаете, оставляя людей на равнине, и те удаляются, пока не превратятся в едва различимые пятнышки? Это чувство, что мировой свод над нами слишком огромен, что это — прощание.
Но нас влечет очередная безумная авантюра под небесами.
Мы прокатили сквозь знойный предзакатный Алжир, снова паром, снова через реку, в сторону заляпанных грязью старых кораблей, снова по Кэнал-стрит и — за город, по двухрядному шоссе на Батон-Руж в лиловой тьме, повернули на запад, переправились через Миссисипи в местечке под названием Порт-Аллен, где река вся из роз и дождя в кромешной туманной тьме и где мы развернулись, совершив небольшой объезд по кольцевой дороге при свете желтых противотуманных фар, и вдруг увидели под мостом величавое черное тело и вновь пересекли вечность.
Что такое река Миссисипи? Размытая глыба в дождливой ночи, неслышный всплеск падения с крутых берегов Миссури, растворение, движение в потоке по вечному руслу на заклание бурой пенной воде, долгое плавание мимо нескончаемых долин, и деревьев, и пристаней, вниз, вниз по течению, мимо Мемфиса, Гринвилла, Юдоры, Виксберга, Натчеса, Порт-Аллена, Порт-Орлеана и Порта Дельт, мимо Поташа, Виниса и через Великий Залив Ночи — на волю.
Под звуки детективной радиопередачи я выглянул в окошко, увидел рекламный щит, гласивший: «ПОЛЬЗУЙТЕСЬ КРАСКАМИ КУПЕРА!» — и сказал:
«Воспользуюсь непременно», — а мы катили сквозь непроглядную тьму луизианских равнин: Лоттел, Юнис, Киндер и Де Квинси, рахитичные западные городки, становившиеся все более заболоченными по мере приближения к Сабину.
В старом Опелусасе я зашел в лавку купить хлеба и сыра, а Дин в это время занялся бензином и маслом.
Лавка оказалась обыкновенной жилой лачугой. Я слышал, как где-то в глубине ее ужинает семья.
Минуту подождал; разговор не прекращался.
Я взял хлеб и сыр и выскользнул за дверь.
Нам едва хватало денег, чтобы добраться до Фриско.
Тем временем Дин стащил на заправочной станции блок сигарет, и мы были полностью экипированы для путешествия: бензин, масло, сигареты, еда.
Проходимцы, да и только!
Дин вывел машину на дорогу.
Неподалеку от Старкса мы увидели в небе громадное багровое зарево. Нам стало любопытно, что там горит. Спустя мгновение мы уже ехали мимо.
Горело где-то за деревьями. На обочине стояло множество машин.
Может, там устроили пикник с жареной рыбой, а может, это было нечто совсем другое.
Близ Дьюивилла местность потемнела и стала чужой.
Мы незаметно оказались среди болот.
— Вообрази, старина, что будет, если мы отыщем в этих болотах джазовый притон со здоровенными чернокожими, которые стонут своими блюзовыми гитарами, пьют крепчайшее виски и машут нам руками!
— Да!
Местность была полна тайн.
Грунтовая дорога, по которой мы ехали, возвышалась над тянувшимися по обе стороны болотами, куда устремились ползучие растения.
Мы миновали привидение; это был негр в белой рубахе, который шел воздев руки к чернильному небесному своду.
Должно быть, он молился, а может статься, и изрыгал проклятия.
Мы пронеслись мимо, я обернулся и увидел в заднее окошко его белые глаза.
— Эге! — сказал Дин.