— Ого!
Полюбуйтесь-ка на эту бесподобную деваху у него на привязи!
Ну-ка, газанем!
— Дин попытался их догнать.
— Ну разве не здорово было бы собраться вместе и как следует покайфовать со всеми, кто тебе мил и приятен? Никаких тебе склок, никаких детских капризов, никаких проблем с физиологией — ничего такого.
Ах! Но ведь мы понимаем время.
— И с этими словами он поддал газу.
За пределами Хьюстона его, казалось, неисчерпаемый запас сил все-таки иссяк, и за руль сел я.
Не успел я тронуться с места, как пошел дождь.
Мы были уже на великой Техасской равнине, где, как сказал Дин, «едешь, едешь, но и завтра ночью будешь в Техасе».
Дождь лил не переставая.
Я вел машину мимо покосившихся строений старого ковбойского городка с грязной главной улицей и вдруг обнаружил, что заехал в тупик.
— Эй, что я делаю?
Но мои спутники спали.
Я развернулся и пополз по городку.
Не видно было ни единой души, ни единого огонька.
Вдруг в свете фар возник всадник в дождевике.
Это был шериф.
Поля его десятигаллоновой шляпы обвисли от проливного дождя.
— Как проехать в Остин?
Он вежливо объяснил, и я поехал дальше.
За городом я неожиданно увидел две зажженные фары, направленные прямо на меня сквозь струи дождя. Я чертыхнулся, решив, что еду не по той стороне дороги. Однако, взяв немного вправо, я завертелся в грязи и поспешил вернуться обратно.
А фары все светили мне в глаза.
В последний момент до меня дошло, что по встречной полосе, сам того не подозревая, едет водитель той машины.
На скорости тридцать миль в час я свернул в грязь. Обочина, слава богу, была ровная, без кювета.
Под нескончаемым ливнем машина нарушителя дала задний ход.
В ночи на меня молча уставились четверо угрюмых сельскохозяйственных рабочих, бросивших свой изнурительный труд, чтобы предаться веселью среди напоенных влагой полей. На всех были белые рубахи, у всех — грязные смуглые руки.
Водитель был ничуть не трезвее остальных.
Он спросил:
— Где тут Хьюстон?
Я показал большим пальцем назад.
Меня как громом поразила мысль, что они это сделали специально, только чтобы узнать дорогу, — так нищий обгоняет вас на тротуаре, чтобы преградить путь.
Они бросили горестный взгляд на пол своей машины, где катались пустые бутылки, и с лязгом укатили.
Я запустил мотор. Машина на целый фут увязла в грязи.
Я вздохнул от тоски в этой дождливой техасской пустыне.
— Дин, — сказал я, — проснись.
— Что такое?
— Мы застряли в грязи.
— Как это произошло?
Я рассказал.
Он принялся ругаться на чем свет стоит.
Надев свитера и старые башмаки, мы вылезли из машины под проливной дождь.
Я уселся на заднее крыло и попытался раскачать автомобиль. Дин достал из багажника цепи и подсунул их под прокручивающиеся со свистом колеса.
В разгар всего этого кошмара мы разбудили Мерилу и заставили ее выжимать полный газ, а сами принялись толкать.
Многострадальный «хадсон» тужился и вставал на дыбы.
Вдруг он дернулся и заскользил поперек дороги.
Мерилу успела вовремя затормозить, и мы забрались внутрь.
Дело было сделано — работа отняла у нас тридцать минут, мы насквозь промокли и являли собою весьма жалкое зрелище.
Я уснул, весь в спекшейся грязи, а наутро, когда проснулся, грязь совсем затвердела. Снаружи шел снег.
Мы находились недалеко от Фредериксберга, среди высоких равнин.