Мерилу наблюдала за Дином, как наблюдала за ним на всем пути через страну и обратно, краешком глаза, с угрюмым, печальным выражением лица, словно хотела отрубить ему голову и спрятать ее в чулан, — горькая, с примесью зависти любовь к человеку, который так поразительно умеет оставаться самим собой, любовь яростная, смешанная с презрением и близкая к помешательству, с улыбкой нежного обожания, но одновременно и черной зависти, что меня в ней пугало, любовь, которая — и Мерилу это знала — никогда не принесет плодов, потому что, глядя на его скуластое, с отвисшей челюстью лицо, она понимала, что он слишком безумен.
Дин был убежден, что Мерилу — шлюха; по секрету он сообщил мне, что она патологическая лгунья.
Но когда она вот так за ним наблюдала, это тоже была любовь; и когда Дин это замечал, он обращал к ней лицо с широкой, вероломной, кокетливой улыбкой, с жемчужно-белыми зубами и трепещущими ресницами, хотя всего секунду назад он витал в облаках своей вечности.
Потом мы с Мерилу рассмеялись, а Дин, ничуть не смутившись, скорчил идиотскую радостную гримасу, как бы говоря: «Разве, несмотря ни на что, мы не берем от жизни свое?»
И он был прав.
За пределами Эль-Пасо мы разглядели маленькую съежившуюся фигурку с оттопыренным большим пальцем.
Это был наш долгожданный попутчик.
Мы затормозили и дали задний ход.
— Сколько у тебя денег, малыш?
Денег у малыша не было совсем. На вид ему было лет семнадцать, он был бледен и страшен, с одной недоразвитой искалеченной рукой и без вещей.
— Ну разве он не славный? — с трепетом в голосе произнес Дин, повернувшись ко мне.
— Влезай, приятель, мы тебя отсюда вывезем. Малыш почуял выгоду.
Он сказал, что в Туларе, Калифорния, у него есть тетушка, которая держит бакалейную лавку, и как только мы туда доберемся, он раздобудет для нас немного денег.
Дин едва не свалился на пол от смеха, так все это походило на историю с пареньком из Северной Каролины.
— Да!
Да! — орал он.
— У всех у нас есть тетушки! Ладно, поехали, поглядим, что за тетушки, дядюшки и бакалейные лавки на этой дороге!!
Так у нас появился новый пассажир, и оказался он совсем неплохим малым.
Он не вымолвил ни слова — сидел и слушал нас.
Уже через минуту после того, как заговорил Дин, паренек был наверняка убежден, что попал в машину к психам.
Он сказал, что добирается из Алабамы в Орегон, где находится его дом.
Мы спросили, что он делал в Алабаме.
— Ездил к дядюшке. Он обещал мне работу на лесозаготовках.
С работой ничего не вышло, вот я и еду домой.
— Едешь домой, — сказал Дин, — домой, да-да, понятно, мы довезем тебя. До Фриско-то уж точно.
Но у нас не было денег.
Мне пришла в голову мысль занять пять долларов у моего друга Хэла Хингэма в Тусоне, Аризона.
Дин немедленно заявил, что это дело решенное и мы едем в Тусон.
И мы поехали.
Ночью мы миновали Лас-Крусес, штат Нью-Мексико, и к рассвету были в Аризоне.
Я очнулся от глубокого сна и обнаружил, что все спят, как ягнята, а машина стоит бог знает где: сквозь запотевшие стекла нельзя было ничего разглядеть.
Я выбрался из машины.
Мы находились в горах: небеса в лучах восходящего солнца, прохладный пурпурный воздух, багровые горные склоны, изумрудные пастбища в долинах, роса и золотистые изменчивые облака; на земле — норки сусликов, кактусы, мескитовые деревья.
Была моя очередь вести машину.
Я отодвинул Дина и малыша и начал спускаться с горы, выключив сцепление, но не включая мотор, чтобы сэкономить горючее.
Таким образом я вкатил в Бенсон, Аризона.
Я вспомнил, что у меня есть карманные часы, которые Рокко недавно подарил мне на день рождения, они стоили четыре доллара.
На заправочной станции я спросил служащего, есть ли в Бенсоне ломбард.
Ломбард оказался прямо по соседству с заправкой.
Я постучал, кто-то поднялся с постели, и через минуту я получил за свои часы доллар.
Он был отправлен в бензобак.
Теперь у нас хватало бензина до Тусона.
Но не успел я завести мотор, как неожиданно появился дюжий конный полицейский, вооруженный пистолетом. Он пожелал взглянуть на мои водительские права.
— Права есть у парня, что на заднем сиденье, — сказал я.
Дин с Мерилу спали вдвоем под одеялом.
Коп велел Дину выходить, потом вдруг выхватил пистолет и заорал:
— Руки вверх!
— Командир, — услышал я до смешного елейный голос Дина, — командир, я только хотел застегнуть ширинку.
Даже коп едва сдержал улыбку.
Дин вышел грязный, косматый, в майке, почесывая живот, ругаясь, всюду разыскивая свои права и бумаги на машину.