У Мадеры мы свернули с Орегонской дороги и распрощались с малышом Альфредом.
Мы пожелали ему удачи и счастливого пути до Орегона.
Он сказал, что это была его лучшая поездка в жизни.
Казалось, всего несколько минут назад мы еще катили по оклендским предгорьям, и вот уже оказались на вершине и увидели раскинувшийся перед нами легендарный белый город Сан-Франциско на его одиннадцати загадочных холмах, с его синим Тихим океаном, с наступающей на него стеной картофельно-грядочного тумана, и дымом, и позолотою предвечерья.
— Вот он, родимый! — вскричал Дин.
— Эгей!
Добрались!
Хватило бензина!
Воды мне, воды!
Хватит с меня суши!
Дальше ехать некуда, земли дальше нет!
Ну, Мерилу, дорогая, вы с Салом немедленно снимаете номер и ждете, я свяжусь с вами утром, как только договорюсь кое о чем с Камиллой и позвоню французу насчет моего железнодорожного хронометра, а вы поутру купите в городе газеты с объявлениями о найме и подумайте о работе.
С этими словами он въехал на Оклендский мост, который внес нас в город.
Здания контор делового района только начинали искриться; это наводило на мысль о Сэме Спейде.
Когда мы вывалились из машины на О’Фаррелл-стрит и, глубоко вздохнув, потянулись, нам почудилось, что мы сошли на берег после долгого морского плавания: покатая мостовая закружилась у нас под ногами. Легкий ветерок принес из китайского квартала Фриско загадочные запахи китайского рагу.
Мы взяли из машины все наши вещи и свалили их на тротуар.
Дин неожиданно стал прощаться.
Ему не терпелось повидаться с Камиллой, узнать, как идут дела.
Мы с Мерилу молча стояли на улице и смотрели, как он уезжает.
— Видишь, каков ублюдок? — сказала Мерилу.
— Дин готов в любую минуту бросить тебя на произвол судьбы, если это в его интересах.
— Знаю, — сказал я и со вздохом оглянулся назад, на восток.
У нас не было денег.
О деньгах Дин не упомянул.
— Где же мы остановимся?
Взвалив на плечи свои узлы с никому не нужным тряпьем, мы побрели по узким романтическим улочкам.
Каждый встречный походил на сломленного судьбой киностатиста, на поблекшую кинозвездочку; лишившиеся иллюзий каскадеры и автогонщики, типичные калифорнийцы с их жгучей печалью, что характерна для жителей самого края материка; красивые, растленные казановообразные мужчины, мотельные блондинки с отечными подглазьями, наркоманы, карманники, сутенеры, шлюхи, массажисты, посыльные — весь гнусный сброд. Разве среди подобной банды заработаешь себе на жизнь?
10
Мерилу, однако, в свое время вертелась среди этих людей — и не так уж далеко от злачных мест, — поэтому мрачный портье сдал нам номер в кредит.
Первый шаг был сделан.
Теперь требовалось поесть, однако решение этой проблемы затянулось до полуночи, когда мы познакомились с певичкой из ночного клуба. Она привела нас к себе в номер, где с помощью пиджачной вешалки укрепила в мусорной корзине перевернутый утюг и разогрела банку свинины с бобами.
Я выглянул в окно, увидел мерцающую неоновую рекламу и сказал себе: «Где же Дин, почему его не волнует то, как мы устроились?»
В тот год я потерял веру в него.
В Сан-Франциско я пробыл неделю и никогда больше не чувствовал себя таким разбитым.
Не одну милю исходили мы с Мерилу в поисках денег на еду.
Мы даже навестили каких-то пьяных моряков в ночлежке на Мишн-стрит, которую неплохо знала Мерилу. Они угостили нас виски.
В гостинице мы прожили вместе два дня.
Я понял, что теперь, когда Дин сошел со сцены, Мерилу совсем перестала мной интересоваться. Я был всего лишь приятелем Дина, и через меня она пыталась его добиться.
В номере мы без конца ссорились.
А кроме того, мы ночи напролет проводили в постели, и я рассказывал ей свои сны.
Я рассказал ей об огромном всемирном змее, который свернулся кольцом внутри земли, как червь в яблоке, и который в один прекрасный день взроет изнутри гору — потом ее станут звать Змеиной горой — и поползет по равнине, растянувшись на сотни миль и пожирая все на своем пути.
Я сказал ей, что змей этот — Сатана.
— Что же будет? — взвизгнула она, крепко меня обняв.
— Святой по имени доктор Сакс уничтожит его секретными травами, которые в эту самую минуту варит в своей потайной хижине где-то в Америке.
К тому же может статься, что змей — всего лишь оболочка, а внутри — голуби. Когда змей умрет, наружу выпорхнут целые тучи маленьких серых голубков, которые разнесут по всей земле весть о мире.
— От голода и горечи я попросту спятил.
Однажды ночью Мерилу исчезла с владельцем ночного клуба.
Я, как мы условились, ждал ее на другой стороне улицы, стоя в дверях, на углу Ларкин и Гири, голодный, когда она вдруг вышла из подъезда шикарного многоквартирного дома — вместе с подружкой, владельцем клуба и сальным стариком со свертком под мышкой.
Я понял, что она таки шлюха.
Она так и не осмелилась подать мне знак, хотя видела, что я стою в дверях.