— Черта с два! Разве что на пинту виски, чтоб дотянуть до Денвера.
А у тебя?
— Я-то знаю, где можно поживиться.
— Где?
— Да где угодно.
В темном переулке всегда можно кого-нибудь облапошить, разве не так?
— В общем-то да.
— Когда мне и впрямь нужны деньжата, я такими делами не брезгую.
Еду в Монтану повидать отца.
В Шайенне придется слезать с этой телеги и двигать дальше другой дорогой.
Эти чокнутые едут в Лос-Анджелес.
— Прямиком?
— Без пересадок. Если и ты туда же, считай, тебе повезло.
Я обмозговал ситуацию. Одна мысль о том, чтобы за ночь проскочить Небраску и Вайоминг, утром оказаться в пустыне Юта, а днем наверняка в пустыне Невада, да к тому же так скоро попасть в Лос-Анджелес, едва не заставила меня изменить планы.
Но мне надо было в Денвер.
В Шайенне мне тоже придется слезать и в Денвер добираться на попутках — еще девяносто миль на юг.
Я обрадовался, когда в Норт-Платте миннесотские фермеры — владельцы грузовика — решили остановиться перекусить. Мне хотелось на них взглянуть.
Они вылезли из кабины и заулыбались всем нам.
— Оправка! — объявил один.
— Пора поесть! — сказал другой.
Но из всей компании только у них и были деньги на еду.
Мы поплелись за ними в ресторанчик, которым заправляла целая женская команда, и там расселись, взяв кофе и гамбургеры, а водители наши принялись опустошать наполненные до краев тарелки, да с таким аппетитом, словно их уже вновь потчевала на кухне мамаша.
Они были братьями. Перевозя фермерское оборудование из Лос-Анджелеса в Миннесоту, они неплохо на этом зарабатывали.
Вот и подбирали они каждого встречного, возвращаясь порожняком на Побережье.
Совершив уже пяток таких рейсов, они прекрасно себя чувствовали.
Они просто наслаждались жизнью и непрестанно улыбались.
Я попробовал с ними заговорить — нечто вроде дурацкой попытки подружиться с капитанами нашего корабля, — и единственным ответом мне были две ослепительные улыбки, обнажившие крупные белые, взращенные на кукурузе зубы.
В ресторанчик с ними пошли все, кроме двух бродяг — Джина и его парнишки.
Когда мы вернулись, они все так же сидели в кузове, всеми покинутые и несчастные.
Смеркалось.
Водители устроили перекур. Я с радостью ухватился за возможность сбегать за бутылкой виски, которая не даст замерзнуть на порывистом, холодном ночном ветру.
Когда я им об этом сказал, они заулыбались:
— Давай, только поторопись.
— И вам пара глотков достанется, — заверил я.
— Нет-нет, мы не пьем. Давай беги.
В поисках винной лавки вместе со мной по улицам Норт-Платте бродили Долговязый Монтанец и два школьника.
Каждый из них добавил немного денег, и я купил бутылку.
У зданий с декоративными фасадами стояли, наблюдая за нами, высокие угрюмые мужчины. Главная улица была застроена домами-коробками.
Вдали, там, куда не доходила ни одна из этих унылых улиц, взору открывались необъятные равнины.
В воздухе Норт-Платте я чувствовал что-то особенное, а что — не знал.
Понял я минут через пять.
Вновь забравшись в грузовик, мы помчались дальше.
Быстро темнело.
Все сделали по глотку, и вдруг я увидел, как начали исчезать зеленеющие фермерские поля долины Платте, а вместо них, так далеко, что не видать ни конца ни края, протянулась плоская песчаная пустошь, поросшая полынью.
Я был поражен.
— Какого черта, что это? — крикнул я Долговязому.
— Степи начались, приятель.
Дай-ка мне еще выпить.
— Ого-го-го! — орали школьники.
— Пока, Коламбус!