- Да что ж, в Томской...
- Али раздумал?
- Кабы чужие звали.
- А что?
- А то - сестра, зять...
- Ну?
- Не больно радошно к своим под начал идти...
- Начал везде одинаков.
- Все-таки...
Они говорили так дружески серьезно, что татарка перестала дразнить их, вошла в комнату, молча сняла со стены платье и исчезла.
- Молодая,- сказал Осип.
Ардальон поглядел на него и без досады проговорил:
- Всё - Ефимушка, смутьян.
Ничего, кроме баб, не знает...
А татарка веселая, дурит всё...
- Гляди - не вывернешься,- предупредил его Осип и, дожевав воблу, стал прощаться.
Дорогой назад я спросил Осипа:
- Зачем ты ходил к нему?
- А поглядеть.
Человек знакомый.
Мно-ого я эдаких случаев видел живет-живет человек да вдруг как из острога вырвется,- повторил он уже сказанное раньше.- Водочки надо остерегаться!
Но через минуту сказал:
- А без нее - скушно!
- Без водки?
- Ну да!
Выпьешь - словно по другой земле пойдешь...
Ардальон - не вывернулся.
Спустя несколько дней он пришел на работу, но вскоре снова исчез, а весною я встретил его среди босяков,- он окалывал лед вокруг барж в затоне.
Мы хорошо встретились и пошли в трактир пить чай, а за чаем он хвастался:
- Помнишь, каков я работник был, а?
Прямо скажу: в своем деле - химик!
Сотни мог заработать...
- Однако - не заработал.
- А - не заработал! - с гордостью крикнул он.- Наплевать мне на работу!
Он держался размашисто, люди в трактире прислушивались к его задорным словам со вниманием.
- Помнишь, что тихий вер Петруха про работу говорил?
Людям - дом каменный, себе - гроб деревянный.
Вот те и вся работа!
Я сказал:
- Петруха - больной, он смерти боится.
Но Ардальон закричал:
- Я тоже больной, у меня, может, душа не на месте!
По праздникам я частенько спускался из города в Миллионную улицу, где ютились босяки, и видел, как быстро Ардальон становится своим человеком в "золотой роте".
Еще год тому назад - веселый и серьезный, теперь Ардальон стал как-то криклив, приобрел особенную, развалистую походку, смотрел на людей задорно, точно вызывая всех на спор и бой, и всё хвастался:
- Ты гляди, как меня люди принимают,- я тут вроде атамана!
Не жалея заработанных денег, он угощал босяков, становился в драках на сторону слабого и часто взывал:
- Ребята, неправильно!
Надо правильно поступать!
Его так и прозвали - Правильный, это очень нравилось ему.
Я усердно присматривался К людям, тесно набитым в старый и грязный каменный мешок улицы.