Всё это были люди, отломившиеся от жизни, но казалось, что они создали свою жизнь, независимую от хозяев и веселую.
Беззаботные, удалые, они напоминали мне дедушкины рассказы о бурлаках, которые легко превращались в разбойников и отшельников.
Когда не было работы, они не брезговали мелким воровством с барж и пароходов, но это не смущало меня,- я видел, что вся жизнь прошита воровством, как старый кафтан серыми нитками, и в то же время я видел, что эти люди иногда работают с огромным увлечением, не щадя сил, как это бывало на спешных паузках, на пожарах, во время ледохода.
И вообще они жили более празднично, чем все другие люди.
Но Осип, заметив мою дружбу с Ардальоном, отечески предупредил меня:
- Вот что, душа моя, горький сухостой, ты чего это с Миллионной больно плотно приятельствуешь?
Гляди, не получи себе вреда...
Я сказал ему как умел, что мне нравятся эти люди,- живут без работы, весело.
- Яко птицы небесные,- перебил меня он, усмехаясь.- Это они потому так, что - лентяи, пустой народ, работа им - горе!
- Да ведь что же - работа?
Говорится: от трудов праведных не нажить домов каменных!
Мне легко было сказать так, я слишком часто слышал эту поговорку и чувствовал ее правду.
Но Осип рассердился на меня и закричал:
- Это - кто говорит?
Дураки да лентяи, а тебе, кутенок,- не слушать бы этого!
Ишь ты!
Эти глупости говорятся завистниками, неудачниками, а ты сперва оперись, потом - ввысь!
А про дружбу твою я хозяину доложу - не обессудь!
И - доложил.
Хозяин при нем же сказал мне:
- Ты, ПешкОв, Миллионную оставь!
Там - воры, проститутки, и дорога оттуда - в острог, в больницу.
Брось!
Я стал скрывать мои посещения Миллионной, но скоро был вынужден отказаться от них.
Как-то раз я сидел с Ардальоном и товарищем его Робенком на крыше сарая, во дворе одной из ночлежек; Робенок забавно рассказывал нам, как он пробирался пешком из Ростова-на-Дону в Москву.
Это был солдат-сапер, георгиевский кавалер, хромой,- в турецкую войну ему разбили колено.
Низенький, коренастый, он обладал страшною силой в руках,- силой, бесполезной ему, работать он не мог по своей хромоте.
От какой-то болезни у него вылезли волосы на черепе и на лице - голова его действительно напоминала голову новорожденного.
Поблескивая рыжими глазами, он говорил:
- Ну, вот: Серпухов; сидит поп в палисаднике; батюшка, говорю, подайте турецкому герою...
Покачивая головою, Ардальон говорит:
- Ну, ври, ври...
- Чего же я вру? - не обижаясь, спрашивает Робе-нок, а мой приятель поучительно и лениво ворчит:
- Неправильный ты человек!
Тебе в сторожа проситься, хромые всегда сторожами живут, а ты шатаешься зря и всё врешь...
- Да ведь я - чтобы посметься, я - для веселости вру...
- Тебе над собой смеяться надо...
На дворе, темном и грязном, хотя погода стояла сухая, солнечная, появилась женщина и крикнула, встряхивая какою-то тряпкой:
- Кто юбку купит?
Эй, подруги...
Из щелей дома полезли женщины, тесно окружая продавщицу; я сразу узнал ее - это прачка Наталья!
Я соскочил с крыши, но она, отдав юбку за первую цену, уже тихонько уходила со двора.
- Здравствуйте! - догнав ее за воротами, радостно поздоровался я.
- А дальше что скажешь? - спросила она, искоса взглянув на меня, и вдруг остановилась, сердито крикнув:
- Господи помилуй!
Ты чего тут?..
Меня тронуло и смутило ее испуганное восклицание; я понял, что она испугалась за меня: страх и удивление так ясно выразились на ее умном лице.
Наскоро я объяснил ей, что не живу в этой улице, а только иногда прихожу посмотреть.
- Посмотреть?! - насмешливо и сердито воскликнула она.- Это чего же, куда же ты смотришь?
Прохожим в карманы да бабам за пазухи?