- Д-да, браг,- сказал он, вздыхая, когда Клещов кончил петь,действительно - поет... черт его возьми!
Даже жарко стало...
Шорник снова запел, вскинув голову, глядя в потолок:
По дороге из богатого села
Чистым полем молодая девка шла...
- Поет,- пробормотал хозяин, качая головой и усмехаясь.
А Клещов заливается, как свирель:
Отвечает красна девица ему:
- Сирота я, не нужна я никому...
- Хорошо,- шепчет хозяин, мигая покрасневшими глазами,- ф-фу, черт... хорошо!
Я смотрю на него и радуюсь; а рыдающие слова песни, победив шум трактира, звучат всё сильнее, краше, задушевнее:
Нелюдимо на селе у нас живут,
Меня, девку, на вечорки не зовут,
Ой, бедна я да одета не к лицу,
Не годна я, знать, удалу молодцу...
Сватал вдовый, во работницу себе
Не хочу я покориться той судьбе!..
Хозяин мой бесстыдно заплакал,- сидит, наклонив голову, и шмыгает горбатым носом, а на колени ему капают слезы.
После третьей песни он сказал, взволнованный и словно измятый:
- Не могу больше сидеть тут - задыхаюсь, запахи же, чёрт...
Едем домой!..
Но на улице он предложил:
- Айда, Пешков, в гостиницу, закусим и всё...
Не хочется домой!..
Не торгуясь, сел в сани извозчика и всю дорогу молчал, а в гостинице, заняв столик в углу, сразу начал вполголоса, оглядываясь, сердито тоскуя:
- Разбередил меня этот козел... такую грусть нагнал...
Нет, ты вот читаешь, рассуждаешь, а ты скажи - что за дьявольщина?
Живешь, живешь, сорок лет прожито, жена, дети, а поговорить не с кем.
Иной раз - так бы развернул душу, так бы заговорил обо всем,- а не с кем!
С ней заговоришь, с женой - не доходит до нее...
Да что - она?
У ней - дети... ну, хозяйство, свое дело!
Она моей душе чужая.
Жена - друг до первого ребенка... как водится.
Да она у меня, вообще... ну, ты сам видишь... ни в дудку, ни поплясать... неодушевленное мясо, чёрт вас возьми!
Тоска, брат...
Он судорожно выпил холодное горькое пиво, помолчал, взбивая длинные волосы, и снова заговорил:
- Вообще, брат, люди - сволочь!
Вот ты там с мужиками говоришь, то да се... я понимаю, очень много неправильного, подлого - верно, брат... Воры всё!
А ты думаешь, твоя речь доходит?
Ни перчинки!
Да.
Они - Петр, Осип жулье!
Они мне всё говорят - и как ты про меня выражаешься, и всё... Что, брат?
Я молчал, удивленный.
- То-то! - сказал хозяин, усмехаясь.- Ты правильно в Персию собирался, там хоть ничего не поймешь - чужой язык!
А на своем языке - одни подлости!
- Осип рассказывает про меня? - спросил я.
- Ну да!
А ты - что думал?