Он больше всех говорит, болтун.
Он, брат, хитрая штука...
Нет, Пешков, слова не доходят.
Правда?
А на кой чёрт она?
Это всё равно как снег осенью - упал на грязь и растаял.
Грязи стало больше.
Ты - лучше молчи...
Он пил пиво стакан за стаканом и, не пьянея, говорил всё более быстро, сердито:
- Пословица говорит: слово - не долото, а молчание - золото.
Эх, брат, тоска, тоска...
Верно он пел:
"Нелюдимо на селе у нас живут".
Сиротство человечье...
Оглянувшись, он понизил голос и сказал:
- Вот - нашел было я себе... сердечного друга - женщина тут одна встретилась, вдова, мужа у нее в Сибирь осудили за фальшивые деньги - сидит здесь, в остроге.
Познакомился я с ней... денег у нее ни копейки, ну, она и того, знаешь... сводня меня познакомила с ней...
Присматриваюсь - что за милый человек!
Красавица, знаешь, молодая... просто - замечательно!
Раз, два... потом я ей и говорю: как же это, говорю, муж у тебя - жулик, сама ты себя нечестно держишь - зачем же ты в Сибирь за ним?
А она, видишь ли, за ним идет, на поселение, да-а...
И вот она говорит мне: каков, говорит, он ни есть, а я его люблю, для меня он хорош! Может, он это из-за меня согрешил?
А я с тобою грешу - для него, ему, говорит, деньги нужны, он дворянин и привык жить хорошо.
Кабы, говорит, я одна была, я бы жила честно.
Вы, говорит, тоже хороший человек и нравитесь мне очень, но только не говорите со мной про это...
Чёрт!..
Отдал я ей всё, что было с собой восемьдесят рублей с чем-то,- и говорю: извините, говорю... я не могу больше с вами, не могу!
Ушел, да - вот...
Помолчав и вдруг опьянев, опустившись, он пробормотал:
- Шесть раз был у нее...
Ты не можешь понять, что это такое!
Я, может быть, еще шесть раз к ее квартире подходил... войти - не решался... не мог!
Теперь она - уехала...
Он положил руки на стол и шёпотом, двигая пальцами, сказал:
- Не дай бог опять встречу ее... не дай бог!
Тогда - всё к чёрту!
Идем домой... идем!
Пошли; он пошатывался и ворчал:
- Вот как, брат...
Меня не удивила история, рассказанная им,- мне давно казалось, что с ним случится что-нибудь необычное.
Но я был очень подавлен всем, что он сказал о жизни, особенно его словами про Осипа.
XX
Три лета прожил я "десятником" в мертвом городе, среди пустых зданий, наблюдая, как рабочие осенью ломают неуклюжие каменные лавки, а весною строят такие же.
Хозяин очень заботился, чтобы я хорошо заработал его пять рублей.
Если в лавке перестилали пол - я должен был выбрать со всей ее площади землю на аршин в глубину; босяки брали за эту работу рубль, я не получал ничего, но, занятый этой работой, я не успевал следить за плотниками, а они отвинчивали дверные замки, ручки, воровали разную мелочь.
И рабочие и подрядчики всячески старались обмануть меня, украсть что-нибудь, делая это почти открыто, как бы подчиняясь скучной обязанности, и нимало не сердились, когда я уличал их, но, не сердясь, удивлялись:
- Стараешься ты за пять-то целковых, как за двадцать, глядеть смешно!
Я указывал хозяину, что, выигрывая на моем труде рубль, он всегда теряет в десять раз больше, но он, подмигивая мне, говорил:
- Ладно, притворяйся!
Я понимал, что он подозревает меня в пособничестве воровству, это вызвало у меня чувство брезгливости к нему, но не обижало; таков порядок: все воруют, и сам хозяин тоже любит взять чужое.