- Это настоящий король! - внушительно говорил он.
Мне книга показалась скучной.
Вообще мы не сходились во вкусах, - меня очень увлекала
"Повесть о Томасе Ионесе" - старинный перевод
"Истории Тома Джонса, найдёныша", а Смурый ворчал:
- Хлупость!
Что мне до него, до Томася?
На что он мне сдался?
Должны быть иные книги...
Однажды я сказал ему, что мне известно - есть другие книги, подпольные, запрещённые; их можно читать только ночью, в подвалах.
Он вытаращил глаза, ощетинился.
- Ш-шо такое?
Шо ты врешь?
- Я не вру, меня про них поп на исповеди спрашивал, а до того я сам видел, как их читают и плачут...
Повар, угрюмо глядя в лицо мне, спросил:
- Кто плачет?
- Барыня, которая слушала. А другая убежала даже со страху...
- Проснись, бредишь, - сказал Смурый, медленно прикрывая глаза, а помолчав, забормотал:
- Конечно, где-нибудь есть... что-нибудь скрытое.
Не быть его - не может... Не таковы мои годы, да и характер мой тож.. Ну, а однако ж...
Он мог говорить столь красноречиво целый час...
Незаметно для себя я привык читать и брал книгу с удовольствием; то, о чём рассказывали книги, приятно отличалось от жизни, - она становилась всё тяжелее.
Смурый, тоже увлекаясь чтением всё больше, часто отрывал меня от работы.
- Пешков, иди читать.
- У меня немытой посуды много.
- Максим вымоет.
Он грубо гнал старшего посудника на мою работу, тот со зла бил стаканы, а буфетчик смиренно предупреждал меня:
- Ссажу с парохода.
Однажды Максим нарочно положил в таз с грязной водой и спитым чаем несколько стаканов, а я выплеснул воду за борт, и стаканы полетели туда же.
- Это моя вина! - сказал Смурый буфетчику.
- Запишите мне.
Буфетная прислуга стала смотреть на меня исподлобья, мне говорили:
- Эй ты, книгочей!
Ты за что деньги получаешь?
И старались дать мне работы возможно больше, зря пачкая посуду.
Я понимал, что всё это плохо кончится для меня, и не ошибся.
Под вечер с какой-то маленькой пристани к нам на пароход села краснорожая баба с девицей в жёлтом платке и розовой новой кофте.
Обе они были выпивши, - баба улыбалась, кланялась всем и говорила на 'о, точно дьякон:
- Простите, родные, выпила я немножко!
Судили меня, оправдали, вот я на радостях и выпила...
Девушка тоже смеялась, глядя на людей мутными глазами, и толкала бабу:
- А ты иди, чумовая, иди знай...
Они поместились около рубки второго класса, против каюты, где спали Яков Иванович и Сергей.
Баба скоро куда-то исчезла, а к девушке подсел Сергей, жадно растягивая лягушечий рот.
Ночью, когда я, кончив работу, ложился спать на столе, Сергей пришёл ко мне и схватил меня за руку.
- Иди, мы тебя женим...
Он был пьян.
Я попытался вырвать руку, но он ударил меня.
- Иди-и!
Подбежал Максим, тоже пьяный, и вдвоём они потащили меня по палубе к своей каюте, мимо спящих пассажиров.