- Всё едино, - сказал солдат тонко и высоко, - убью мальчишку!
Придерживая меня за плечо, Смурый что-то говорил помощнику капитана, матросы разгоняли публику, и, когда все разошлись, повар спросил солдата:
- Что же с тобой делать?
Тот промолчал, глядя на меня дикими глазами и весь странно дергаясь.
- Смир-рно, кликуша! - сказал Смурый.
Солдат ответил: - Дудочки, это тебе не в роте.
Я видел, что повар сконфузился, его надутые щёки дрябло опустились, он плюнул и пошёл прочь, уводя меня с собою; ошалевший, я шагал за ним и всё оглядывался на солдата, а Смурый недоуменно бормотал:
- Эт, цаца какая, а?
Извольте вам...
Нас догнал Сергей и почему-то шопотом сказал:
- Он зарезаться хочет!
- Где? - рявкнул Смурый и побежал.
Солдат стоял в двери каюты для прислуги, с большим ножом в руках, этим ножом отрубали головы курам, кололи дрова на растопку, он был тупой и выщерблен, как пила.
Перед каютой стояла публика, разглядывая маленького смешного человечка с мокрой головой; курносое лицо его дрожало, как студень, рот устало открылся, губы прыгали.
Он мычал:
- Мучители... му-учители...
Вскочив на что-то, я смотрел через головы людей в их лица - люди улыбались, хихикали, говорили друг другу:
- Гляди, гляди...
Когда он стал сухонькой детской ручкой заправлять в штаны выбившуюся рубаху, благообразный мужчина рядом со мною сказал, вздохнув:
- Умирать собрался, а штаны поправляет...
Публика смеялась громче.
Было ясно: никто не верит, что солдат может зарезаться, - не верил и я, а Смурый, мельком взглянув на него, стал толкать людей своим животом, приговаривая:
- Пошёл прочь, дурак!
Он называл дураком многих сразу, - подойдёт к целой кучке людей и кричит на них:
- По местам, дурак!
Это было тоже смешно, однако казалось верным: сегодня с утра все люди - один большой дурак.
Разогнав публику, он подошёл к солдату, протянул руку.
- Дай сюда нож...
- Всё едино, - сказал солдат, протягивая нож острием; повар сунул нож мне и толкнул солдата в каюту.
- Ляг и спи!
Ты что такое, а?
Солдат молча сел на койку.
- Он тебе есть принесет и водки, - пьёшь водку?
- Немножко пью...
- Ты смотри, не трогай его - это не он посмеялся над тобой, слышишь?
Я говорю - не он...
- А зачем меня мучили? - тихонько спросил солдат.
Смурый не сразу и угрюмо отозвался:
- Ну, а я знаю?
Идя со мною в кухню, он бормотал:
- Н-на... действительно, привязались к убогому!
Видишь - как?
То-то!
Люди, брат, могут с ума свести, могут...
Привяжутся, как клопы, и - шабаш!
Даже куда там - клопы! Злее клопов...
Когда я принёс солдату хлеба, мяса и водки, он сидел на койке, покачивался взад и вперед и плакал тихонько всхлипывая, как баба.
Поставив тарелку на столик, я сказал:
- Ешь...
- Затвори дверь.