А люди носились по палубе всё быстрее, выскочили классные пассажиры, кто-то прыгнул за борт, за ним - другой, и ещё; двое мужиков и монах отбивали поленьями скамью, привинченную к палубе; с кормы бросили в воду большую клетку с курами; среди палубы, около лестницы на капитанский мостик, стоял на коленях мужик и, кланяясь бежавшим мимо него, выл волком:
- Православные, грешен...
- Лодку, дьяволы! - кричал толстый барин, в одних брюках, без рубашки, и бил себя в грудь кулаком.
Бегали матросы, хватая людей за шиворот, колотили их по головам, бросали на палубу.
Тяжело ходил Смурый, в пальто, надетом на ночное бельё, и гулким голосом уговаривал всех:
- Да постыдитесь!
Чего вы, рехнулись?
Пароход же стоит, встал, ну!
Вот - берег!
Дураков, что попрыгали в воду, косари переловили, повытаскивали, вон они, - видите две лодки?
А людей третьего класса он бил кулаками по головам, сверху вниз, и они мешками, молча, валились на палубу.
Ещё суматоха не утихла, как на Смурого налетела дама в тальме, со столовой ложкой в руке, и, размахивая ложкой под носом у него, закричала:
- Как ты смеешь?
Мокрый господин, удерживая её, обсасывал усы и с досадой говорил:
- Оставь его, болвана...
Смурый, разводя руками, сконфуженно мигал и спрашивал меня:
- Что такое, а?
За что она меня?
Здравствуйте!
Да я же её в первый раз вижу!..
А какой-то мужичок, сморкаясь кровью, вскрикивал:
- Ну, люди!
Ну, разбойники!..
За лето я дважды видел панику на пароходе, и оба раза она была вызвана не прямой опасностью, а страхом перед возможностью её.
Третий раз пассажиры поймали двух воров, - один из них был одет странником, - били их почти целый час потихоньку от матросов, а когда матросы отняли воров, публика стала ругать их:
- Вор вора кроет, известно!
- Сами вы жульё, вот и мирволите жуликам...
Жулики были забиты до бесчувствия, они не могли стоять на ногах, когда их сдавали полиции на какой-то пристани...
И много было такого, что, горячо волнуя, не позволяло понять людей злые они или добрые? смирные или озорники? И почему именно так жестоко, жадно злы, так постыдно смирны?
Я спрашивал об этом повара, но он, окружая лицо своё дымом папиросы, говорил нередко с досадой:
- Эх, что тебя щекотит!
Люди, ну, и люди...
Один - умный, другой дурак.
Ты читай книжки, а не бормочи.
В книжках, когда они правильные, должно быть всё сказано... Церковных (Духовных - в ред. 1960 г.) книг и житий он не любил. - Ну, это для попов, для поповых сынов...
Мне захотелось сделать ему приятное - подарить книгу.
В Казани на пристани я купил за пятачок
"Предание о том, как солдат спас Петра Великого", но в тот час повар был пьян, сердит, и я не решился отдать ему подарок и сначала сам прочитал "Предание".
Оно мне очень понравилось, - всё так просто, понятно, интересно и кратко.
Я был уверен, что эта книга доставит удовольствие моему учителю. Но, когда я поднёс ему книгу, он молча смял её ладонями в круглый ком и швырнул за борт.
- Вот как твою книгу, дурень! - сказал он угрюмо.
- Я ж тебя учу, как собаку, а ты всё хочешь дичь жрать, а?
Топнул ногой и заорал:
- Это - какая книга?
Я глупости все уж читал!
Что в ней написано правда?
Ну, говори!
- Не знаю.
- Так я знаю!
Когда человеку отрубить голову, он упадёт с лестницы вниз, и другие уж не полезут на сеновал - солдаты не дураки!