Ну, не ходи же...
- Ерунда!
Викторушка, тоже одетый, дразнил всех:
- А я знаю...
Когда братья ушли на улицу, женщины, приказав мне ставить самовар, бросились к окнам, но почти тотчас с улицы позвонил хозяин, молча вбежал по лестнице и, отворив дверь в прихожую, густо сказал:
- Царя убили!
- Убили-таки! - воскликнула старуха.
- Убили, мне офицер сказал...
Что ж теперь будет?
Позвонил Викторушка и, неохотно раздеваясь, сердито сказал:
- А я думал - война!
Потом все они сели пить чай, разговаривали спокойно, но тихонько и осторожно.
И на улице стало тихо, колокол уже не гудел.
Два дня они таинственно шептались, ходили куда-то, к ним тоже являлись гости и что-то подробно рассказывали.
Я очень старался понять - что случилось? Но хозяева прятали газету от меня, а когда я спросил Сидорова - за что убили царя, он тихонько ответил:
- Про то запрещено говорить...
И всё это быстро стёрлось, затянулось ежедневными пустяками, и я вскоре пережил очень неприятную историю.
В одно из воскресений, когда хозяева ушли к ранней обедне, а я, поставив самовар, отправился убирать комнаты, - старший ребёнок, забравшись в кухню, вытащил кран из самовара и уселся под стол играть краном.
Углей в трубе самовара было много, и, когда вода вытекла из него, он распаялся.
Я ещё в комнатах услыхал, что самовар гудит неестественно гневно, а войдя в кухню, с ужасом увидал, что он весь посинел и трясётся, точно хочет подпрыгнуть с пола.
Отпаявшаяся втулка крана уныло опустилась, крышка съехала набекрень, из-под ручек стекали капли олова, - лиловато-синий самовар казался вдребезги пьяным.
Я облил его водою, он зашипел и печально развалился на полу.
Позвонили на парадном крыльце, я отпер двери и на вопрос старухи готов ли самовар, кратко ответил:
- Готов.
Это слово, сказанное, вероятно, в смущении и страхе, было принято за насмешку и усугубило наказание.
Меня избили.
Старуха действовала пучком сосновой лучины, это было не очень больно, но оставило под кожею спины множество глубоких заноз; к вечеру спина у меня вспухла подушкой, а в полдень на другой день хозяин принуждён был отвезти меня в больницу.
Когда доктор, длинный и тощий до смешного, осмотрел меня, он сказал спокойно глухим басом:
- Здесь нужно составить протокол об истязании.
Хозяин покраснел, зашаркал ногами и стал что-то тихо говорить доктору, а тот, глядя через голову его, кратко отвечал:
- Не могу.
Нельзя.
Но потом спросил меня:
- Жаловаться хочешь?
Мне было больно, но я сказал:
- Не хочу, лечите скорее.
Меня отвели в другую комнату, положили на стол, доктор вытаскивал занозы приятно холодными щипчиками и балагурил:
- Превосходно отделали кожу тебе, приятель, теперь ты станешь непромокаемый...
Когда он кончил работу, нестерпимо щекотавшую меня, он сказал:
- Сорок две щепочки вытащено, приятель, запомни, хвастаться будешь!
Завтра в этот час приходи на перевязку.
Часто бьют?
Я подумал и ответил:
- Раньше - чаще били...
Доктор захохотал басом.
- Всё к лучшему идёт, приятель, всё!
Когда он вывел меня к хозяину, то сказал ему:
- Извольте получить, починен!
Завтра пришлите, перевяжем.
На ваше счастье - комик он у вас...