Чаще других около неё вертелся на коротеньких ножках майор Олесов, толстый, краснорожий, седой и сальный, точно машинист с парохода.
Он хорошо играл на гитаре и вёл себя, как покорный, преданный слуга дамы.
Так же счастливо красива, как мать, была и пятилетняя девочка, кудрявая, полненькая.
Её огромные синеватые глаза смотрели серьёзно, спокойно ожидающим взглядом, и было в этой девочке что-то недетски вдумчивое.
Бабушка с утра до вечера занята хозяйством вместе с Тюфяевым, угрюмо немым, и толстой, косоглазой горничной; няньки у ребенка не было, девочка жила почти беспризорно, целыми днями играя на крыльце или на куче брёвен против него.
Я часто по вечерам выходил играть с нею и очень полюбил девочку, а она быстро привыкла ко мне и засыпала на руках у меня, когда я рассказывал ей сказку.
Заснёт, а я её отнесу в постель.
Скоро дошло до того, что, ложась спать, она непременно требовала, чтобы я пришел проститься с нею.
Я приходил, она важно протягивала мне пухлую ручку и говорила:
- Прощай до завтра!
Бабушка, как нужно сказать?
- Храни тебя господь, - говорила бабушка, выпуская изо рта и острого носа сизые струйки дыма.
- Храни тебя господь до завтра, а я уж буду спать, - повторяла девочка, кутаясь в одеяло, обшитое кружевом.
Бабушка внушала ей:
- Не до завтра, а - всегда!
- А разве завтра не всегда бывает?
Она любила слово "завтра" и всё, что нравилось ей, переносила в будущее; натыкает в землю сорванных цветов, сломанных веток и говорит:
- Завтра это будет сад...
- Когда-нибудь завтра я тоже куп'ю себе ошадь и поеду верхом, как мама...
Она была умненькая, но не очень весёлая, - часто во время оживлённой игры вдруг задумается и спросит неожиданно:
- Зачем у священников во'осы, как у женщинов?
Обожглась крапивой и, грозя ей пальцем, сказала:
- Смотри, я помо'юсь богу, так он сде'ает тебе очень п'охо.
Бог всем может сде'ать п'охо - он даже маму может наказать...
Иногда на неё спускалась тихая, серьёзная печаль; прижимаясь ко мне, глядя в небо синими, ожидающими глазами, она говорила:
- Бабушка бывает сердитая, а мама никогда не бывает, она тойко смеется.
Её все юбят, потому что ей всегда некогда, всё приходят гости, гости, и смотрят на неё, потому что она красивая.
Она - ми'ая, мама.
И 0'есов так говорит: ми'ая мама!
Мне страшно нравилось слушать девочку, - она рассказывала о мире, незнакомом мне.
Про мать свою она говорила всегда охотно и много, - предо мною тихонько открывалась новая жизнь, снова я вспоминал королеву Марго, это ещё более углубляло доверие к книгам, а также интерес к жизни.
Однажды вечером, когда я сидел на крыльце, ожидая хозяев, ушедших гулять на Откос, а девочка дремала на руках у меня, подъехала верхом её мать, легко спрыгнула на землю и, вскинув голову, спросила:
- Что это она - спит?
- Да.
- Вот как...
Выскочил солдат Тюфяев, принял коня, дама сунула хлыст за кушак и сказала, протянув руки:
- Дай мне её!
- Я сам отнесу!
- Но! - крикнула дама на меня, как на лошадь, и топнула ногою о ступень крыльца.
Девочка проснулась, мигая, посмотрела на мать и тоже протянула к ней руки.
Они ушли.
Я привык, чтобы на меня кричали, но было неприятно, что эта дама тоже кричит, - всякий послушает её, если она даже и тихо прикажет.
Через несколько минут меня позвала косоглазая горничная, - девочка капризничает, не хочет идти спать, не простясь со мною.
Я, не без гордости перед матерью, вошёл в гостиную, - девочка сидела на коленях матери, дама ловкими руками раздевала её.
- Ну, вот, - сказала она, - вот он пришёл, это чудовище!
- Это не чудовище, а мой майчик...
- Вот как?
Очень хорошо.
Давай же подарим что-нибудь твоему мальчику. Хочешь?
- Да, хочу!