Всегда от неё исходил запах цветов, защищавший её от дурных мыслей о ней. Я был здоров, силён, хорошо знал тайны отношений мужчины к женщине, но люди говорили при мне об этих тайнах с таким бессердечным злорадством, с такой жестокостью, так грязно, что эту женщину я не мог представить себе в объятиях мужчины, мне трудно было думать, что кто-то имеет право прикасаться к ней дерзко и бесстыдно, рукою хозяина её тела.
Я был уверен, что любовь кухонь и чуланов неведома Королеве Марго, она знает какие-то иные, высшие радости, иную любовь.
Но однажды, перед вечером, придя в гостиную, я услыхал за портьерой спальни звучный смех дамы моего сердца и мужской голос, просивший:
- Подожди же...
Господи!
Не верю... Мне нужно было уйти, я понимал это, но - не мог уйти...
- Кто там? - спросила она.
- Ты?
Войди...
В спальне было душно от запаха цветов, сумрачно, окна были занавешены...
Королева Марго лежала на постели, до подбородка закрывшись одеялом, а рядом с нею, у стены, сидел в одной рубахе, с раскрытой грудью, скрипач-офицер, - на груди у него тоже был шрам, он лежал красной полосою от правого плеча к соску и был так ярок, что даже в сумраке я отчетливо видел его.
Волосы офицера были смешно встрёпаны, и впервые я видел улыбку на его печальном, изрубленном лице, - улыбался он странно.
А его большие, женские глаза смотрели на Королеву так, как будто он только впервые разглядел красоту её.
- Это мой друг, - сказала Королева Марго, не знаю - мне или ему.
- Чего ты так испугался? - услыхал я, точно издали, её голос.
- Поди сюда...
Когда я подошёл, она обняла меня за шею голой, горячей рукой и сказала:
~ Вырастешь - и ты будешь счастлив...
Иди!
Я положил книгу на полку, взял другую и ушёл, как во сне.
Что-то хрустнуло в сердце у меня.
Конечно, я ни минуты не думал, что моя Королева любит, как все женщины, да и офицер не позволял думать так.
Я видел перед собою его улыбку, - улыбался он радостно, как улыбается ребёнок, неожиданно удивлённый, его печальное лицо чудесно обновилось.
Он должен был любить её - разве можно её не любить?
И она тоже могла щедро одарить его любовью своей - он так чудесно играл, так задушевно умел читать стихи...
Но уже потому, что я должен был найти эти утешения, для меня ясно было, что не всё хорошо, не всё верно в моём отношении к тому, что я видел, и к самой Королеве Марго.
Я чувствовал себя потерявшим что-то и прожил несколько дней в глубокой печали.
...Однажды я буйно и слепо наозорничал, и, когда пришёл к даме за книжкой, она сказала мне очень строго:
- Однако ты отчаянный шалун, как я слышала!
Не думала я этого...
Я не стерпел и начал рассказывать, как мне тошно жить, как тяжело слушать, когда о ней говорят плохо.
Стоя против меня, положив руку на плечо мне, она сначала слушала мою речь внимательно, серьёзно, но скоро засмеялась и оттолкнула меня тихонько.
- Довольно, я всё это знаю - понимаешь?
Знаю!
Потом взяла меня за обе руки и сказала очень ласково:
- Чем меньше ты будешь обращать внимания на все эти гадости, тем лучше для тебя...
А руки ты плохо моешь...
Ну, этого она могла бы и не говорить; если б она чистила медь, мыла полы и стирала пелёнки, и у неё руки были бы не лучше моих, я думаю.
- Умеет жить человек - на него злятся, ему завидуют; не умеет - его презирают, - задумчиво говорила она, обняв меня, привлекая к себе и с улыбкой глядя в глаза мои.
- Ты меня любишь?
- Да.
- Очень?
- Да.
- А - как?
- Не знаю.
- Спасибо; ты - славный!
Я люблю, когда меня любят...
Она усмехнулась, хотела что-то сказать, но, вздохнув, долго молчала, не выпуская меня из рук своих.
- Ты - чаще приходи ко мне; как можешь, так и приходи...
Я воспользовался этим и много получил доброго от неё.