- Часовня,- объяснил он.
- Похоже?
- Не знаю.
- А воробей - покойник!
Может, мощи будут из него, потому что он невинно пострадавший мученик...
- Ты его мёртвым нашёл?
- Нет, он залетел в сарай, а я накрыл его шапкой и задушил.
- Зачем?
- Так...
Он заглянул мне в глаза и снова спросил:
- Хорошо?
- Нет!
Тогда он наклонился к пещере, быстро прикрыл её доской, железом, втиснул в землю кирпичи, встал на ноги и, очищая с колен грязь, строго спросил:
- Почему не нравится?
- Воробья жалко.
Он посмотрел на меня неподвижными глазами, точно слепой, и толкнул в грудь, крикнув:
- Дурак! Это ты от зависти говоришь, что не нравится!
Думаешь, у тебя в саду, на Канатной улице, лучше было сделано?
Я вспомнил свою беседку и уверенно ответил:
- Конечно, лучше!
Саша сбросил с плеч на землю свой сюртучок и, засучивая рукава, поплевав на ладони, предложил:
- Когда так, давай драться!
Драться мне не хотелось, я был подавлен ослабляющей скукой, мне неловко было смотреть на озлобленное лицо брата.
Он наскочил на меня, ударил головой в грудь, опрокинул, уселся верхом на меня и закричал:
- Жизни али смерти?
Но я был сильнее его и очень рассердился; через минуту он лежал вниз лицом, протянув руки за голову, и хрипел.
Испугавшись, я стал поднимать его, но он отбивался руками и ногами, всё более пугая меня.
Я отошёл в сторону, не зная, что делать, а он, приподняв голову, говорил:
- Что, взял?
Вот буду так валяться, покуда хозяева не увидят, а тогда пожалуюсь на тебя, тебя и прогонят!
Он ругался, угрожал; его слова рассердили меня, я бросился к пещере, вынул камни, гроб с воробьём перебросил через забор на улицу, изрыл всё внутри пещеры и затоптал её ногами. - Вот тебе, видел?
Саша отнёсся к моему буйству странно: сидя на земле, он, приоткрыв немножко рот и сдвинув брови, следил за мною, ничего не говоря, а когда я кончил, он, не торопясь, встал, отряхнулся и, набросив сюртучок на плечи, спокойно и зловеще сказал:
- Теперь увидишь, что будет, погоди немножко!
Это ведь я нарочно сделал для тебя, это - колдовство!
Ага?..
Я так и присел, точно ушибленный его словами, всё внутри у меня облилось холодом.
А он ушёл, не оглянувшись, ещё более подавив спокойствием своим.
Я решил завтра же убежать из города, от хозяина, от Саши с его колдовством, от всей этой нудной, дурацкой жизни.
На другой день утром новая кухарка, разбудив меня, закричала:
- Батюшки! Что у тебя с рожей-то?..
"Началось колдовство!" - подумал я угнетённо.
Но кухарка так заливчато хохотала, что я тоже улыбнулся невольно и взглянул в её зеркало: лицо у меня было густо вымазано сажей.
- Это - Саша?
- А то я! - смешливо кричала кухарка.
Я начал чистить обувь, сунул руку в башмак,- в палец мне впилась булавка.
"Вот оно - колдовство!"
Во всех сапогах оказались булавки и иголки, пристроенные так ловко, что они впивались мне в ладонь.
Тогда я взял ковш холодной воды и с великим удовольствием вылил её на голову ещё не проснувшегося или притворно спавшего колдуна.
Но всё-таки я чувствовал себя плохо: мне всё мерещился гроб с воробьём, серые, скрюченные лапки и жалобно торчавший вверх восковой его нос, а вокруг - неустанное мелькание разноцветных искр, как будто хочет вспыхнуть радуга - и не может.
Гроб расширялся, когти птицы росли, тянулись вверх и дрожали, оживая.