И видал которые лавки, где ружья всякие на манер бариновых, так что небось рублей сто кажное...
А в мясных лавках и тетерева, и рябцы, и зайцы, а в котором месте их стреляют, про то сидельцы не сказывают.
Милый дедушка, а когда у господ будет елка с гостинцами, возьми мне золоченный орех и в зеленый сундучок спрячь.
Попроси у барышни Ольги Игнатьевны, скажи, для Ваньки».
Ванька судорожно вздохнул и опять уставился на окно.
Он вспомнил, что за елкой для господ всегда ходил в лес дед и брал с собою внука.
Веселое было время!
И дед крякал, и мороз крякал, а глядя на них, и Ванька крякал.
Бывало, прежде чем вырубить елку, дед выкуривает трубку, долго нюхает табак, посмеивается над озябшим Ванюшкой...
Молодые елки, окутанные инеем, стоят неподвижно и ждут, которой из них помирать?
Откуда ни возьмись, по сугробам летит стрелой заяц...
Дед не может чтоб не крикнуть:
— Держи, держи... держи!
Ах, куцый дьявол!
Срубленную елку дед тащил в господский дом, а там принимались убирать ее...
Больше всех хлопотала барышня Ольга Игнатьевна, любимица Ваньки.
Когда еще была жива Ванькина мать Пелагея и служила у господ в горничных, Ольга Игнатьевна кормила Ваньку леденцами и от нечего делать выучила его читать, писать, считать до ста и даже танцевать кадриль.
Когда же Пелагея умерла, сироту Ваньку спровадили в людскую кухню к деду, а из кухни в Москву к сапожнику Аляхину...
«Приезжай, милый дедушка, — продолжал Ванька, — Христом богом тебя молю, возьми меня отседа.
Пожалей ты меня сироту несчастную, а то меня все колотят и кушать страсть хочется, а скука такая, что и сказать нельзя, всё плачу.
А намедни хозяин колодкой по голове ударил, так что упал и насилу очухался.
Пропащая моя жизнь, хуже собаки всякой...
А еще кланяюсь Алене, кривому Егорке и кучеру, а гармонию мою никому не отдавай.
Остаюсь твой внук Иван Жуков, милый дедушка приезжай».
Ванька свернул вчетверо исписанный лист и вложил его в конверт, купленный накануне за копейку...
Подумав немного, он умокнул перо и написал адрес:
На деревню дедушке.
Потом почесался, подумал и прибавил: «Константину Макарычу».
Довольный тем, что ему не помешали писать, он надел шапку и, не набрасывая на себя шубейки, прямо в рубахе выбежал на улицу...
Сидельцы из мясной лавки, которых он расспрашивал накануне, сказали ему, что письма опускаются в почтовые ящики, а из ящиков развозятся по всей земле на почтовых тройках с пьяными ямщиками и звонкими колокольцами.
Ванька добежал до первого почтового ящика и сунул драгоценное письмо в щель...
Убаюканный сладкими надеждами, он час спустя крепко спал...
Ему снилась печка.
На печи сидит дед, свесив босые ноги, и читает письмо кухаркам...
Около печи ходит Вьюн и вертит хвостом...