Теперь нельзя было уловить ни шороха, ни вздоха ветерка, ни шелеста ветвей, и она остро чувствовала свое одиночество.
Женщина заглянула через калитку, открыла ее и вошла в ограду.
У самого входа лежали вязанки хвороста и валялись рассыпанные сучья и палки различной длины.
Минуту-другую странница неподвижно стояла в напряженной позе, которая означает, что движение лишь приостановилось, но не замерло совсем.
У нее был вид человека, который прислушивается либо к звукам внешнего мира, либо к мыслям, проносящимся у него в голове.
Внимательно приглядываясь, можно было бы заключить, что она поглощена именно последним.
Более того, как вскоре обнаружилось, она изощряла свою изобретательность в той области, в какой подвизался Жаке Дроз, остроумный конструктор автоматических заменителей человеческих конечностей.
Ощупывая руками груды сучьев при слабом свете зарева, женщина выбрала два крепких сука.
Они были прямые, длиной в три-четыре фута и заканчивались развилкой в виде буквы V.
Она села на землю, обломила тонкие верхние веточки, а палку прихватила с собой.
Выйдя на дорогу, она подставила себе под мышки по палке на манер костылей, испробовала их прочность, потом опасливо оперлась на них всей своей тяжестью - крайне незначительной - и выбросила вперед свое тело.
Женщина смастерила себе подпорки.
Костыли отвечали своему назначению.
Теперь на дороге только и слышно было, что шелест шагов да постукивание палок.
Путница уже давно миновала третий верстовой столб и стала напряженно вглядываться в даль дороги, словно ожидая увидеть следующий.
Костыли, хотя и были ей в помощь, все же имели рабочий предел.
Машина приводится в движение энергией, а сама не может ее вырабатывать, и общая сумма усилий не уменьшилась, только упор приходился теперь на туловище и на руки.
Она выбилась из сил и еле-еле продвигалась вперед.
Наконец она пошатнулась вбок и упала.
Она лежала на дороге, как ворох тряпья. Прошло с четверть часа.
Утренний ветерок лениво потянул над равниною, и зашуршали сухие листья, всю ночь лежавшие неподвижно на земле.
Женщина сделала отчаянное усилие, поднялась на колени и встала на ноги.
Опершись на костыли, она попыталась сделать шаг вперед, потом другой, третий; теперь она пользовалась костылями, лишь как палками.
Она медленно спускалась с Меллстокского холма, сока не увидала еще один верстовой столб, а вслед за ним - чугунную ограду.
Она дотащилась до первого столба ограды, ухватилась за него и начала оглядываться по сторонам.
Теперь в Кэстербридже уже были различимы отдельные огоньки. Приближалось утро, и можно было если не рассчитывать, то надеяться повстречать какую-нибудь повозку.
Она стала прислушиваться.
Не доносилось ни единого звука, говорившего о жизни, кроме самого заунывного и зловещего из звуков - лая лисицы, три глухих ноты раздавались каждую минуту, словно мерные удары погребального колокола.
- Меньше мили! - пробормотала женщина.
- Нет, больше, - добавила она после некоторой паузы.
- Отсюда миля до городской ратуши, а Дом призрения на другом конце Кэстербриджа.
Еще миля с небольшим, и я буду там.
- Минуту спустя она снова заговорила: - Пять или шесть шагов на ярд, верней, шесть.
Мне надобно пройти семнадцать сот ярдов.
Шестью сто - шестьсот.
И еще на семнадцать.
О, помоги мне, господи!
Держась за перекладину изгороди, она продвигалась вперед, сперва хваталась одной рукой, потом другой, затем наваливалась на перекладину всем телом и подтягивала ноги.
Женщина не была склонна к монологам, но крайнее напряжение душевных сил сглаживает индивидуальные особенности у слабого, обостряя их у сильного.
Она продолжала все тем же тоном:
- Мне верится, что через пять столбов я дойду до конца, и у меня достанет на это сил.
Поведение этой женщины показывает, что наполовину притворная и выдуманная вера лучше полного отсутствия веры.
Она насчитала пять столбов и задержалась у пятого.
- Я пройду еще пять, если поверю, что желанное место у пятого столба.
Мне это под силу. Миновала еще пять столбов.
- Нет, оно еще на пять дальше.
Прошла еще пять.
- И еще на пять.
Миновала и эти столбы.
- У этой вот каменной ограды кончается мой путь, - сказала она, увидав огороженную столбами насыпь, пересекавшую Фрум.