- А вы больше ничего о ней не слыхали?
- Батшеба смотрела на него так пристально, что у Джозефа даже глаза забегали.
- Ничегошеньки, хозяйка, честное, благородное слово, - заверил ее Джозеф.
- Да у нас в приходе вряд ли кто слыхал эту новость.
- Удивляюсь, почему Габриэль сам не принес мне этого известия - он то и дело является ко мне по всяким пустякам, - проговорила она шепотом, глядя в землю.
- Может статься, у него были спешные дела, мэм, - высказал предположение Джозеф.
- А иной раз он ходит сам не свой, видать, о прошлом тужит, - ведь он тоже был фермером.
Да, любопытный он фрукт, а впрочем, очень даже понимающий пастух и уж такой начитанный.
- Не показалось ли вам, что у него было что-то на уме, когда он говорил вам об этом?
- Пожалуй, и впрямь что-то было, мэм.
Он был уж больно пасмурный, да и фермер Болдвуд тоже.
- Благодарю вас, Джозеф.
Ну, теперь все.
Поезжайте, а то вы опоздаете.
Батшеба вернулась в дом крайне удрученная.
После обеда она спросила Лидди, которая уже знала о происшествии: - Какого цвета были волосы у бедняжки Фанни Робин?
Ты не знаешь?
Никак не могу вспомнить, - ведь она жила при мне всего день или два.
- Они были светлые, мэм. Только она стригла их довольно коротко и прятала под чепчик, так что они не больно-то бросались в глаза.
Но она распускала их при мне, как ложилась спать, - и какие же они были красивые!
Ну, совсем золотые!
- Ее милый был солдат, не так ли?
- Да.
В одном полку с мистером Троем.
Хозяин говорит, что хорошо его знал. - Как! Мистер Трой это говорил?
В связи с чем?
- Как-то раз я спросила его, не знал ли он милого Фанни.
А он говорит:
"Я знал этого парня, как самого себя, и любил его больше всех в полку".
- А!
Он так и сказал?
- Да, и прибавил, что они с этим парнем ужас как похожи друг на друга, иной раз их даже путали, и...
- Лидди, ради бога, перестань болтать! - раздраженно воскликнула Батшеба, которой блеснула ужасная истина.
ГЛАВА XLII
ПОЕЗДКА ДЖОЗЕФА. "ОЛЕНЬЯ ГОЛОВА".
Территория кэстербриджского Дома призрения была обнесена стеной, которая прерывалась лишь в одном месте, где стояла высокая башенка с остроконечной крышей, покрытая таким же ковром плюща, как и фасад главного здания.
Башенка не имела ни окон, ни труб, ни украшений, ни выступов.
На оплетенном темно-зеленой листвой фасаде виднелась лишь небольшая дверь.
Дверь была не совсем обычная.
Порог находился на высоте трех или четырех футов над землей, и сразу нельзя было догадаться, почему он сделан таким высоким; однако колеи, подходившие к башне, доказывали, что из двери что-то выносят прямо на повозку, стоящую вровень с порогом, или вносят с повозки.
В общем, дверь напоминала "Ворота предателя", только окружение было иным.
Как видно, ею пользовались лишь изредка, так как в трещинах каменного порога там и сям пышно разрослась трава.
Часы на богадельне, выходившей на Южную улицу, показывали без пяти минут три, когда синяя с красными колесами рессорная повозка, полная веток и цветов, доехав до конца улицы, остановилась у башенки.
Часы, спотыкаясь, вызванивали некое расхлябанное подобие "Мальбрука", когда Джозеф Пурграс дернул ручку звонка и ему велели подъехать к высокому порогу двери.
Вслед за тем дверь отворилась, и оттуда медленно выдвинулся простой ильмовый гроб; двое рабочих в бумазейных куртках поставили его на повозку.
Потом один из них подошел к гробу, вынул из кармана кусок мела и нацарапал на крышке крупными буквами имя покойной и еще несколько слов. (Кажется, в наши дни проявляют больше деликатности и прибивают к гробу дощечку.) Затем рабочий укрыл гроб черным вытертым, но еще приличным покрывалом; задок повозки вдвинули на место, Пурграсу вручили свидетельство о смерти, и рабочие вошли в дверь и заперли ее за собой.
Тем самым их отношения с покойной, впрочем, весьма кратковременные, закончились навсегда.
Джозеф убрал гроб цветами и невянущей зеленью, разложив, как ему было предписано, и вскоре уже было трудно угадать, что находится в повозке. Он щелкнул кнутом, и погребальные дроги Фанни Робин, спустившись с холма, двинулись по дороге в Уэзербери.
День склонялся к вечеру. Шагавший рядом с лошадью Пурграс, поглядев направо, в направлении моря, увидел причудливые облака и клубы тумана над грядой холмов, окаймлявших с этой стороны равнину.
Они медленно надвигались, разрастаясь, заволакивая на своем пути лощины и окутывая заросли жухлого сухого тростника на болотах и вдоль речных берегов.