Плохо, если жена умрет у себя в доме от побоев, но еще хуже ей будет, если она останется в живых только потому, что сбежала в чужой дом.
Все это я обдумала нынче утром и теперь знаю, что мне предпринять.
Беглая жена - обуза для родных, самой себе в тягость, имя ее у всех на языке, и на нее сыплется столько напастей, что уж лучше оставаться дома, хотя при этом рискуешь нарваться на оскорбления и побои и умереть с голода.
Лидди, если ты когда-нибудь выйдешь замуж, - от чего избави тебя бог! - ты попадешь в прескверное положение, но помни одно: ни за что не сдавайся!
Держись крепко, а там пусть тебя хоть на куски изрежут!
Вот как я буду теперь поступать!
- Ах, не говорите этого, хозяйка! - воскликнула Лидди, хватая ее за руку. - Но я так и знала: вы такая рассудительная и ни за что не бросите свой дом!
А могу я вас спросить, что такое ужасное произошло меж вами?
- Спросить можешь, да я тебе не отвечу.
Минут через десять они вернулись домой окольным путем и вошли через черный ход.
Батшеба тихонько поднялась по лестнице в заброшенный мезонин, девушка последовала за ней.
- Лидди, - заговорила она уже повеселее, так как молодость взяла свое и надежды стали возрождаться, - теперь ты будешь моей наперсницей, - надо же кому-нибудь изливать душу, я и выбрала тебя.
Так вот, на время я поселюсь здесь.
Затопи камин, принеси ковер и помоги мне навести уют!
А потом я хочу, чтобы вы с Мэриен притащили наверх ту колченогую кровать из маленькой комнаты, и матрац, и стол, и еще всякую всячину...
Чем бы мне заняться, чтобы как-то пережить это тяжелое время?
- Подрубать носовые платочки, это очень приятное занятие, посоветовала Лидди.
- Ах, нет, нет!
Я ненавижу шитье, всю жизнь ненавидела. - Ну, а вязанье?
- То же самое!
- Тогда вы можете закончить свою вышивку по канве.
Там остается доделать только гвоздику и павлинов, а потом ее можно вставить в рамку под стекло и повесить рядом с рукоделиями вашей тетушки, мэм.
- Вышивание по канве - старомодное занятие и до ужаса провинциальное.
Нет, Лидди, я буду читать.
Принеси-ка мне сюда книг, только не надо новых.
Что-то к ним душа не лежит.
- Может, что-нибудь из старых книг вашего дядюшки, мэм?
- Да.
Из тех, что мы сложили в ящики.
- Чуть уловимая добродушная улыбка промелькнула у нее на лице.
- Принеси "Трагедию девушки" Бомонта и Флетчера и "Невесту в трауре"... Постой, что бы еще? "Ночные размышления" и "Тщету человеческих желаний".
- А потом еще рассказ про черного человека, что зарезал свою жену Дездемону?
Он страсть какой жалостный и уж так вам подойдет сейчас!
- Так, значит, Лидд, ты заглядывала без спросу в мои книги, а ведь я тебе запретила!
Почему ты думаешь, что эта книга мне подойдет?
Она мне ничуть не подходит.
- Но ведь другие-то подходят...
- И те не подходят - не стану я читать печальных историй.
В самом деле, зачем мне их читать?
Принеси-ка мне "Любовь в деревне", и "Девушку с мельницы", и "Доктора Синтаксиса", и несколько выпусков "Зрителя".
Весь этот день Батшеба и Лидди прожили в мезонине, как на осадном положении; впрочем, эта предосторожность оказалась излишней, ибо Трой не появлялся в Уэзербери и не думал их беспокоить.
До захода солнца Батшеба просидела у окна; временами она принималась читать, потом опять рассеянно следила за всем происходящим снаружи и равнодушно прислушивалась к долетавшим до нее звукам.
В тот вечер заходящее солнце было кроваво-красным, и на востоке свинцовая туча отражала последние лучи.
На темном небе четко выступал освещенный западный фасад колокольни (из окон фермы была видна только эта часть церкви), и флюгер на ее шпиле, казалось, брызгал искрами.
Около шести часов на лугу близ церкви, по обыкновению, собралась мужская молодежь селения играть в бары.
На этом месте с незапамятных времен происходили такого рода состязания, старые воротца стояли близ кладбищенской ограды, кругом земля была вся вытоптана ногами игроков и стала гладкой, как мостовая.
Русые и черноволосые головы парней мелькали то там, то здесь, рукава ослепительно белели на солнце, и порой громкий крик или дружный взрыв хохота нарушали вечернюю тишину.
Они играли уже с четверть часа, как вдруг игра прервалась, парни перемахнули через ограду и, обогнул колокольню, скрылись за тисом, наполовину заслоненным березой, широко раскинувшей золотую листву, кое-где прорезанную черными линиями ветвей.
- Почему это парни вдруг бросили играть? - спросила Батшеба, когда Лидди вошла в комнату.
- Мне думается, потому что из Кэстербриджа только что приехали двое рабочих и начали ставить большой надгробный памятник, - отвечала Лидди.