Он поднял ее на руки, бережно расправил складки ее платья, как ребенок, подобрав подбитую бурей птичку, разглаживает примятые перышки, и понес ее по улице к гостинице "Королевский щит".
Пройдя под аркой в вестибюль, он потребовал отдельную комнату, и в тот момент, когда он опускал - о, как неохотно! - свою драгоценную ношу на диван, Батшеба открыла глаза.
Вспомнив все, что случилось, она прошептала:
- Хочу домой!..
Болдвуд вышел из комнаты.
С минуту он простоял в коридоре, собираясь с мыслями.
Он был так ошеломлен, что действовал почти бессознательно, а теперь, когда ему блеснул смысл происшедшего, все уже было позади.
Несколько райских, блаженных мгновений он держал ее в своих объятиях.
Что из того, что она не сознавала этого?
Он прижимал ее к своему сердцу, и их сердца бились рядом.
Он разыскал служанку и, послав ее к Батшебе, вышел на улицу, намереваясь выяснить все обстоятельства этого происшествия.
Но ему не удалось добиться почти ничего сверх того, что он уже слышал.
Тогда он велел запрячь ее лошадь в двуколку и, когда все было готово, вернулся сообщить ей об этом.
Батшеба, еще бледная и слабая, уже успела послать за жителем Бедмута, принесшим эту весть, и он сообщил ей все, что было ему известно.
Теперь Батшеба вряд ли была бы в состоянии править лошадью, как правила, направляясь в город, и Болдвуд весьма деликатно предложил достать ей кучера или же отвезти ее в своем фаэтоне, где ей будет удобнее, чем в ее экипаже.
Батшеба мягко отклонила его предложение, и фермер тотчас же удалился.
Через полчаса она усилием воли овладела собой, села в двуколку и взяла в руки вожжи, - глядя со стороны, можно было подумать, что ничего не случилось.
Она выбралась из города по извилистой боковой улочке и медленно поехала по дороге, ничего не замечая вокруг.
Уже сгущались сумерки, когда Батшеба добралась до дому; она молча вышла из экипажа и, бросив вожжи мальчику, поднялась наверх.
Лидди встретила ее на площадке лестницы.
Новости опередили Батшебу на полчаса, и Лидди вопросительно заглянула в глаза хозяйке.
Батшеба не проронила ни слова.
Она вошла к себе в спальню, села у окна и долго-долго напряженно размышляла; под конец ее окутала темнота, и едва можно было различить очертания ее фигуры.
Кто-то постучался в дверь и вошел в комнату.
- В чем дело, Лидди? - спросила она.
- Мне подумалось, что вам надо бы кое-что для себя достать, нерешительно проговорила девушка.
- Что ты хочешь сказать?
- Траурное платье.
- Нет, нет, нет! - живо возразила Батшеба.
- Но ведь нужно что-нибудь сделать для бедного...
- Только не сейчас.
Я считаю, что в этом нет надобности.
- Почему же, мэм?
- Потому что он жив.
- Откуда вы это знаете? - с удивлением спросила Лидди.
- Не могу сказать.
Но если бы он умер, все было бы по-другому, Лидди... Я наверняка услыхала бы еще какие-нибудь подробности или нашли бы его тело, словом, было бы совсем не так, как сейчас...
Я совершенно уверена, что он жив!
Батшеба твердо стояла на своем до понедельника, пока два новых обстоятельства не поколебали ее уверенность.
Во-первых, она прочла краткую заметку в местной газете, где какой-то писака, со всей очевидностью устанавливал факт смерти Троя, утонувшего в море; кроме того, там приводились важные показания молодого Баркера, доктора медицины из Бедмута, который в письме к редактору утверждал, что он был свидетелем несчастного случая.
Он перебрался через скалу и огибал бухту, как раз когда садилось солнце.
Вдруг он увидел купальщика, выплывшего из бухты и подхваченного течением, и сразу же понял, что у бедняги мало шансов на спасение, если только он не обладает исключительной физической силой.
Потом пловец скрылся за мысом, и мистер Баркер побежал по берегу в том же направлении.
Но когда доктор взобрался на возвышенность, откуда открывался широкий вид на море, уже стемнело, и он больше ничего не мог разглядеть.
Во-вторых, прибыла одежда Троя, которую она должна была осмотреть и опознать, хотя это уже давно сделали люди, ознакомившиеся с письмами, найденными у него в карманах.
При всем ее волнении ей было ясно, что Трой раздевался в полной уверенности, что очень скоро снова оденется, и только смерть могла помешать ему это сделать.
Батшеба спросила себя: "Если другие так уверены в его гибели, то почему же я это отрицаю?"
Вдруг лицо ее вспыхнуло, - ей пришла в голову странная мысль, подсказанная еще не остывшей ревностью: Трой бросил ее и последовал за Фанни в другой мир.
Что, если он покончил с собой, разыграв несчастный случай?
Возможно, что дело обстоит совсем не так, как думают люди. Она вспомнила о раскаянии, проявленном Троем в ту ночь, и мысль о его самоубийстве так овладела Батшебой, что ей не пришла на ум другая возможность, не столь трагическая, но для нее еще более страшная.