Не лежит у меня душа к этому празднику; но все равно, останься и помоги мне одеться.
В тот же час одевался и Болдвуд.
Перед ним стоял портной из Кэстербриджа, примеривавший ему новый сюртук, только что доставленный из мастерской.
Болдвуд еще никогда не был так привередлив, так разборчив в отношении покроя и вообще так придирчив.
Портной вертелся вокруг него, расправляя складки на талии, обдергивал рукава, приглаживал воротник, и Болдвуд впервые терпеливо сносил все эти процедуры. В былое время фермер возмущался такими тонкостями, называя все это ребячеством, но сейчас у него не вырвалось ни философской тирады, ни резкой реплики по адресу человека, придававшего такое значение морщинке на сюртуке, как если бы речь шла о землетрясении в Южной Америке.
Наконец Болдвуд заявил, что он более или менее удовлетворен, уплатил по счету, и портной вышел, разминувшись в дверях с Оуком, явившимся с ежедневным докладом.
- А, это вы, Оук, - сказал Болдвуд.
- Вы, конечно, придете на вечер.
Надеюсь, вы вволю повеселитесь.
Я решил не жалеть ни расходов, ни трудов.
- Постараюсь прийти, сэр, хоть, может, малость запоздаю, - спокойно отвечал Габриэль.
- Рад видеть в вас такую перемену.
- Да... признаюсь... нынче я в таком светлом настроении... весел, даже более чем весел... и мне даже как-то грустно при мысли, что все это не так уж прочно.
Случалось, когда я был в радостном настроении и горячо надеялся, меня уже подстерегала беда; поэтому частенько я радуюсь, когда на меня находит уныние, и тревожусь, когда на сердце весело.
Но все это ерунда. Сущая ерунда.
Может, и в самом деле приходит мой день.
- Надеюсь, день будет долгий и ясный.
- И все-таки я крепко надеюсь.
Это уже вера, а не надежда.
Думается, на этот раз я не обманусь в своих ожиданиях...
Оук, у меня руки, кажется, чуточку дрожат. Не могу как следует завязать шейный платок.
Не завяжете ли вы мне его?
Дело в том, что последнее время я, видите ли, был не совсем здоров.
- Это очень печально, сэр.
- Пустяки!
Пожалуйста, сделайте, как умеете.
Может, теперь как-нибудь по-новому завязывают, Оук?
- Не знаю, сэр, - отвечал Оук, и в голосе его прозвучала печаль.
Болдвуд подошел к Габриэлю, и пока Оук завязывал шейный платок, фермер продолжал в лихорадочном возбуждении:
- Как по-вашему, Габриэль, женщины держат свои обещания?
- Да, ежели это им не слишком трудно. - А условное обещание?
- Не поручился бы я за этакое условное обещание, - с оттенком горечи отвечал Габриэль.
- Это дырявое словечко, совсем как решето.
- Не говорите так, Габриэль.
За последнее время вы стали насмешником, отчего бы это?
Мы с вами как будто поменялись ролями: я стал молодым человеком, полным надежд, а вы - разочарованным в жизни стариком.
Но все-таки, как по-вашему, сдержит ли женщина обещание... то есть не обещание выйти замуж, а даст ли она слово выйти замуж через несколько лет?
Ведь вы лучше меня знаете женщин, - скажите же!
- Боюсь, вы слишком высоко думаете обо мне.
Но, пожалуй, женщина сдержит свое слово, коли захочет загладить какую-нибудь обиду.
- Ну, до этого дело еще не дошло, - но вскоре, может, так оно и будет, да, да, будет именно так, - вырвалось у Болдвуда.
- Я делал ей предложение, и она как будто идет мне навстречу и согласна стать моей женой в отдаленном будущем, но с меня и этого достаточно.
Разве я могу рассчитывать на большее?
Она вообразила, что женщина может выйти замуж не раньше, чем через семь лет после кончины мужа; впрочем, она не совсем уверена в его смерти, ведь его тело так и не найдено.
Может быть, она считается с законом или с религией, но она отказывается говорить об этом.
И все-таки она мне обещала... дала мне понять, что сегодня состоится помолвка.
- Семь лет... - пробормотал Оук.
- Нет, нет - ничего подобного! - нетерпеливо прервал его фермер.
- Пять лет, девять месяцев и несколько дней!
Прошло уже около пятнадцати месяцев со дня его смерти. А разве уж так редко дают слово выйти замуж через пять с лишним лет?