- Да ведь срок очень уж долгий, как поглядишь.
Не больно-то рассчитывайте на такое обещание, сэр.
Вспомните, ведь вы уже один раз обманулись.
Может, она говорит и от чистого сердца, но все-таки... она еще так молода!
- Обманулся?
Никогда! - горячо воскликнул Болдвуд.
- В тот раз она мне ничего не обещала, а потому и не нарушала своего слова!
А уж если она даст мне обещание, то непременно выйдет за меня. Батшеба хозяйка своего слова.
Трой сидел в уголку небольшой кэстербриджской таверны, покуривая и прихлебывая из стакана какую-то дымящуюся смесь.
В дверь постучали, и вошел Пенниуэйс.
- Ну, что, видели вы его? - спросил Трой, указывая ему на стул.
- Болдвуда?
- Нет, адвоката Лонга.
- Не застал его дома.
Я первым делом пошел к нему.
- Какая незадача! - Пожалуй, что так.
- Но все-таки я не понимаю, почему человек, которого считают утонувшим, хотя он и жив, должен нести какую-то ответственность!
Не стану я спрашивать у юриста, - ни за что!
- Не совсем так.
Ежели человек меняет свое имя и все такое прочее, обманывает весь свет и свою жену, то, значит, он плут, и закон считает его самозванцем и мошенником, и на этакого самозванца и бродягу есть расправа.
- Ха-ха!
Здорово сказано, Пенниуэйс!
- Трой расхохотался, но тут же спросил с тревогой в голосе: - Скажите-ка мне, как вы думаете, у нее еще нет ничего такого с Болдвудом?
Клянусь жизнью, ни за что этому не поверю!
Но как же она должна меня ненавидеть!
Удалось ли вам разузнать, не давала ли она ему каких-либо обещаний?
- Я так и не мог разузнать.
Видать, он здорово в нее влюблен, а уж за нее не поручусь.
До вчерашнего дня я ни слова не слыхал об этом, а потом мне сказали, что она, мол, собирается к нему нынче вечером на праздник.
До нынешнего дня, говорят, она ни разу не заглядывала к нему.
Сказывают, что она ни одним словечком не перемолвилась с ним после гринхиллской ярмарки, да мало ли что люди болтают?
Знаю одно, он ей не мил, она обходится с ним сурово и даже холодно.
- Я не так уж в этом уверен...
Ведь она красавица, правда, Пенниуэйс?
Признайтесь, вы никогда в жизни не встречали такой прелестной, такой великолепной женщины!
Клянусь честью, как увидел я ее в тот день, даже диву дался: что я за дурак, как мог я ее покинуть на такой долгий срок!
Но тогда меня связывал по рукам и по ногам этот окаянный балаган, а теперь, слава богу, я с ним разделался.
- Он затянулся разок-другой, потом добавил: Какой у нее был вид, когда вы встретились с нею вчера?
- Ну, она не очень-то обратила на меня внимание, но, как мне кажется, вид у нее был неплохой.
Этак мимоходом свысока взглянула на мою жалкую фигуру и тут же отвела глаза в сторону, будто я какая-нибудь коряга.
Она только что сошла со своей кобылы, - приехала посмотреть, как в этом году в последний раз выжимают яблоки на сидр, - вся раскраснелась от езды, грудь у нее ходуном ходила, я уж все приметил.
Да, а парни суетятся вокруг нее, орудуют с прессом и говорят: "Берегитесь, мэм, как бы вас не забрызгало соком, а не то пропадет ваше платье".
А она им: "Не обращайте на меня внимания".
Тут Гэб поднес ей молодого сидра, и она стала его потягивать, да не как все люди, а через соломинку.
"Лидди, говорит, принеси нам домой несколько галлонов, и я приготовлю яблочное вино".
Ей-богу, сержант, я был для нее все равно что мусор в дровяном сарае.
- Надо мне самому пойти и все про нее разузнать. Непременно надо пойти.
Что, Оук у нее по-прежнему всем заправляет?
- Как будто бы так.
И на Нижней уэзерберийской ферме тоже.