- Вы по-прежнему прекрасны! - вырвалось у Болдвуда.
Он сказал от чистого сердца, с глубоким убеждением, не допуская и мысли, что она могла воспринять это как грубую лесть и желание угодить ей.
Однако его слова не произвели особого впечатления, и она сказала вполголоса бесстрастным тоном, который доказывал, что она говорит правду:
- Я не испытываю никакого чувства.
Я оказалась в трудном положении и, право, не знаю, как поступить, и мне не с кем посоветоваться.
Но все же я даю слово, раз вы его требуете.
Я смотрю на это как на уплату долга.
- Итак, вы выйдете за меня замуж через пять или шесть лет?
- Не будьте так настойчивы.
Я не выйду ни за кого другого.
- Но вы должны назначить время, иначе какое же это обещание!
- Ах, я не знаю! Отпустите меня, пожалуйста! - взмолилась она, тяжело дыша.
- Я боюсь поступить неправильно! Мне хотелось бы отдать вам должное, но если я это сделаю, я могу причинить себе вред и, может быть, нарушить заповедь.
Есть основания сомневаться в его смерти, а если он жив, то я совершу ужасное преступление. Дайте мне посоветоваться с поверенным, мистер Болдвуд.
- Скажите, дорогая, эти желанные слова, и мы больше не будем касаться этого вопроса... Шесть лет блаженного жениховства, а затем свадьба... О Батшеба, скажите же! - умолял он хриплым голосом, больше не в силах разыгрывать из себя друга.
- Обещайте, что вы будете моей, я заслуживаю этого, видит бог, заслуживаю, ведь так, как я вас люблю, еще никто вас не любил!
И если у меня тогда вырвались опрометчивые слова, если я так непозволительно погорячился, разговаривая с вами, то, поверьте мне, дорогая, я не хотел вас расстраивать, я был в смертельном отчаянии, Батшеба, и сам не знал, что говорю.
Вы и собаку бы пожалели, если б она страдала, как я. Ах, если б вы знали о моих муках!
Иной раз мне хочется от вас утаить все, что я пережил из-за вас, а иногда меня ужасает мысль, что вы никогда об этом не узнаете.
Сжальтесь же надо мной и подарите мне эти крохи, ведь я готов умереть за вас!
Оборки платья, трепетавшие при свете свечей у нее на груди, выдавали ее волнение; внезапно она залилась слезами.
- Но вы не будете... больше ничего... требовать от меня, если я скажу... через пять или шесть лет? - проговорила она сквозь рыдания, когда к ней вернулся дар речи.
- Да. Предоставим все времени.
- Хорошо.
Я выйду за вас через шесть лет, начиная с сегодняшнего дня... если он не вернется и если мы будем живы, - торжественно сказала она.
- Примите же от меня в залог вот это!
Болдвуд подошел к ней совсем близко и, схватив ее руку обеими руками, прижал к своему сердцу.
- Что это?
Ах, я не могу носить кольца! - воскликнула она, разглядев, что он держит в руке. - И потом, я не хочу, чтобы знали о нашей помолвке.
Быть может, мы поступаем нехорошо.
Да разве так совершается помолвка?
Не настаивайте, мистер Болдвуд, не настаивайте!
Ей никак не удавалось вырвать у него свою руку, с досады она топнула ногой об пол, и глаза ее вновь наполнились слезами.
- Это простой залог... никаких чувств... печать, приложенная к деловому договору, - сказал он уже спокойнее, но по-прежнему крепко сжимая ее руку.
Позвольте же мне...
- И Болдвуд надел на ее палец кольцо.
- Я не могу его носить, - проговорила она, задыхаясь от рыданий.
- Вы, право же, пугаете меня.
Что за дикая выдумка!
Отпустите, пожалуйста, меня домой!
- Только на этот вечер... Носите его только нынче вечером... сделайте мне удовольствие!
Батшеба опустилась на стул и закрыла глаза платком, а Болдвуд все еще не отпускал ее руки.
Наконец она прошептала с безнадежным видом:
- Хорошо, я буду носить его сегодня, если вам так этого хочется.
А теперь отпустите мою руку. Я буду, право же, буду носить его сегодня.
- Итак, начиная с сегодняшнего дня, я буду шесть лет вашим тайным счастливым женихом, а потом - свадьба?
- Пусть будет так, раз вы этого хотите, - сказала она, чувствуя, что больше не в силах сопротивляться.
Болдвуд крепко сжал ее руку, потом отпустил ее, и она бессильно упала к ней на колени.
- Теперь я счастлив, - заявил он.
- Да благословит вас господь!