Еще ни в чем не разобравшись, уловив лишь общий смысл события, Оук выбежал из дому, оседлал коня и поскакал.
Он проехал уже больше мили, когда ему пришло в голову, что лучше было бы послать с этим поручением кого-нибудь другого, а самому остаться дома.
Куда девался Болдвуд?
За ним нужно было следить.
Уж не помешался ли он? Или произошла ссора?
Как попал Трой в Уэзербери?
Откуда он явился?
Чем объяснить удивительное возвращение этого человека, которого многие считали утонувшим?
Он был отчасти подготовлен к встрече с Троем, так как чуть ли не у самого дома Болдвуда услыхал о его возвращении; но не успел он обдумать это известие, как его оглушила катастрофа.
Во всяком случае, теперь было поздно посылать другого гонца; он продолжал скакать, поглощенный этими волнующими мыслями, и даже не заметил, как милях в трех от Кэстербриджа обогнал широкоплечего пешехода, шагавшего вдоль темной изгороди в том же направлении, куда спешил и он.
До Уэзербери было не так близко, к тому же ехать приходилось в поздний час, в темноте, и прошло более трех часов после выстрела, когда врач, мистер Олдрич, переступил порог дома Болдвуда.
Оуку пришлось еще задержаться в Кэстербридже, так как необходимо было оповестить представителей власти о печальном событии; тут он узнал, что Болдвуд явился в город и сам отдал себя в руки правосудия.
Войдя в безлюдный холл, врач очутился в полной темноте.
Он прошел дальше и обнаружил в кухне старика, которого и начал расспрашивать.
- Она взяла его к себе в дом, сэр, - отвечал слуга.
- Кто взял? - спросил доктор.
- Миссис Трой.
Он был уже мертвый, сэр.
Это сообщение ошеломило врача.
- Она не имела права так поступать, - заявил он.
- Будет произведено следствие, и она должна была с этим подождать.
- Да, сэр. Ей так и сказывали, что лучше бы подождать, покуда все сделают, как положено по закону.
А она и говорит, ей, мол, нету дела до закона и до всех следователей на свете, и она не позволит, чтобы тело ее любимого мужа валялось на полу и люди глазели на него.
Мистер Олдрич тотчас же поднялся на холм к особняку Батшебы.
Прежде всего он увидел жалкую фигурку Лидди, она вся как-то съежилась и стала еще меньше за несколько часов.
- Что тут сделали? - спросил доктор.
- Не знаю, сэр, - отвечала она, всхлипывая.
- Моя хозяйка все делала сама.
- Где она?
- Наверху. С ним, сэр.
Когда его внесли в дом, она сказала, что ей больше не нужна помощь мужчин.
А потом кликнула меня и наказала налить воды в ванну и велела мне: ложись спать, потому как у тебя совсем больной вид.
Тут она заперлась в комнате одна с ним и никого из нас не пустила к себе.
Но мне подумалось: подожду-ка я в соседней комнате, может, я ей понадоблюсь.
Я слышала, как она больше часу ходила взад и вперед по комнате; только один раз она вышла и спросила свечей, потому как они догорели у нее до самых подсвечников.
Она велела сказать ей, когда придете вы, сэр, либо мистер Сэрдли.
Тут вошел Оук с пастором; вслед за Лидди Смолбери трое мужчин поднялись по лестнице и остановились на площадке; кругом было тихо, как в могиле.
Лидди постучала, и они услышали шелест платья Батшебы, ключ повернулся в замке, и дверь отворилась.
Лицо у нее было спокойное и немного суровое; она напоминала ожившую статую Мельпомены.
- Ах, мистер Олдрич, наконец-то вы приехали, - произнесла она одними губами и широко распахнула дверь.
- А вот и мистер Сэрдлн.
Все уже сделано, и теперь кто угодно может его видеть.
Она прошла мимо них через площадку и исчезла в другой двери.
Заглянув в комнату, где царила смерть, они увидели при свете свечей, горевших на комоде, лежащую в глубине спальни длинную прямую фигуру, закутанную в белое.
Все вокруг было в полном порядке.
Доктор вошел и через несколько минут вернулся на площадку, где его поджидали Оук и пастор.
- В самом деле, все сделано, как она сказала, - проговорил мистер Олдрич.
- Покойник переодет и лежит, как полагается, в саване.
Боже милостивый! Такая девочка!
Да у нее, должно быть, душа стоика!