Она перешла через дорогу, открыла калитку и вошла на кладбище. Окна в церкви были расположены так высоко, что стоявшие внутри певчие никак не могли ее увидеть.
Она тихонько проскользнула в тот уголок кладбища, где в свое время трудился Трой, сажая цветы на могиле Фанни Робин, и остановилась у мраморного надгробия.
Когда она прочла всю надпись до конца, взгляд ее оживился, и какое-то тихое удовлетворение разлилось по ее лицу.
Сперва шли слова самого Троя: Поставлен Фрэнсисом Троем в память дорогой его сердцу Фанни Робин, умершей 9 октября 18... в возрасте 20 лет.
Под ними стояла свежевысеченная надпись: В той же могиле покоятся останки Фрэнсиса Троя, умершего 24 декабря 18... в возрасте 26 лет. Пока она стояла, читая и размышляя, из церкви долетели звуки органа. Она обогнула храм, легкими шагами вошла под портик и стала слушать.
Двери были заперты, певчие разучивали новый гимн.
В душе Батшебы вдруг пробудились чувства, которые долгое время она считала умершими.
Высокие, приглушенные голоса детей четко выводили слова, непонятные им и не доходившие до их сознания. Веди, блаженный свет, сквозь мрак земной, Веди меня!..
Батшеба, как и большинство женщин, всегда до известной степени поддавалась настроению.
Клубок подкатился у нее к горлу, слезы подступили к глазам, и она почувствовала, что сейчас заплачет.
И вот слезы полились, полились безудержно, и одна слеза упала на каменную скамью возле нее.
Заплакав, сама не зная отчего, она уже не могла остановиться из-за нахлынувших на нее слишком знакомых мыслей.
Она отдала бы все в мире, чтобы стать такой, как эти дети, не вникавшие в смысл гимна, невинные существа, которым не приходилось переживать подобных чувств.
Все окрашенные страстью сцены ее недавнего прошлого в эту минуту ожили перед нею, даже картины, в которых не участвовало чувство, теперь ее волновали.
И все же горе пришло к ней скорее как щедрый дар, чем как бич, карающий за былое.
Батшеба сидела, закрыв лицо руками, и не заметила человека, который неспешно вошел под портик; увидев ее, он сделал движение, как бы собираясь удалиться, потом остановился и стал на нее смотреть.
Некоторое время Батшеба не поднимала головы, а когда поглядела вокруг, лицо у нее было мокрое, а глаза затуманены слезами.
- Мистер Оук, - воскликнула она в замешательстве. - Вы давно здесь?
- Только что пришел, мэм, - почтительно отвечал Оук.
- Вы идете в храм? - спросила Батшеба, и тотчас же из церкви донеслось, словно из суфлерской будки: Я возлюбил веселье, и гордыня Владела мной. Забудь об этом ныне!..
- Да, - ответил Оук.
- Я, видите ли, пою в хоре партию басов.
Пою уже несколько месяцев.
- Вот как. А я и не знала.
В таком случае я уйду. Я потерял предмет любви своей, пели дети.
- Я не хочу вас прогонять, хозяйка.
Пожалуй, нынче я не пойду на спевку.
- Да нет, вы меня вовсе не гоните.
Они стояли друг против друга в замешательстве. Батшеба попыталась незаметно вытереть слезы с пылающего лица.
Но Оук сказал: - Я не видел вас... то бишь не говорил с вами уже очень давно...
- И тут же, опасаясь пробудить в ней горестные воспоминания, переменил тему: Вы тоже хотели зайти в церковь?
- Нет, - отвечала она, - я пришла сюда одна взглянуть на памятник: так ли вырезали надпись, как я хотела? Мистер Оук, не будем говорить о том, что у нас обоих сейчас на уме.
- А они сделали надпись, как вам хотелось? - спросил Оук.
- Да.
Пойдемте, посмотрите сами, если вы еще не видели.
Они пошли вместе к могиле и прочитали надпись.
- Уже восемь месяцев! - прошептал Габриэль, взглянув на дату.
- Мне сдается, все это было вчера.
- А мне - будто это случилось много лет назад и будто все эти долгие годы я пролежала в могиле.
Ну, а теперь я пойду домой, мистер Оук.
Оук направился вслед за ней.
- Я все собираюсь с вами поговорить, - начал он неуверенным тоном.
- Об одном деле. Если позволите, я, пожалуй, сейчас скажу.
- Ну конечно.
- Дело в том, что вскорости мне, пожалуй, придется отказаться от управления вашей фермой, миссис Трой.
Видите ли, я подумываю о том, чтобы уехать из Англии... понятно, не сейчас, а будущей весной.
- Уехать из Англии! - воскликнула она в изумлении, огорченная до глубины души.
- Что такое, Габриэль? Почему вы это задумали?
- Мне думается... так оно будет лучше, - запинаясь, сказал Оук.
Калифорния - вот место, где мне хотелось бы попытать счастья.