В стороне, за самой большой скирдой, куда почти не проникал свет пламени, стояла лошадка, на которой сидела в седле молодая женщина.
Тут же рядом стояла другая женщина.
Обе они, по-видимому, нарочно держались подальше от огня, чтобы не пугать лошадь.
- Это пастух, - сказала женщина, стоявшая возле всадницы.
- Ну да, пастух.
Поглядите, как блестит его крюк, когда он бьет по скирде.
А вон блузу-то его, бог ты мой, уже в двух местах прожгло.
Молодой, красивый пастух, мэм.
- Чей же это пастух? - звонким голосом спросила всадница.
- Не знаю, мэм.
- Но кто-нибудь, наверно, знает?
- Никто не знает, уж я спрашивала.
Говорят, не здешний, чужой.
Молодая женщина выехала из-за скирды и с беспокойством огляделась по сторонам.
- Ты как думаешь, рига не может загореться? - спросила она.
- Джан Когген, как по-вашему, рига не может загореться? - переспросила другая женщина стоявшего поблизости человека.
- Теперь-то уж нет, я думаю, можно не опасаться.
Вот ежели бы та скирда загорелась, тогда и риге не уцелеть...
А так бы оно и было бы, коли б не этот молодой пастух, вон он сидит на той самой скирде и молотит своими длинными ручищами, ровно твоя мельница.
- И как ловко орудует, - сказала всадница, глядя на Габриэля через свою плотную шерстяную вуаль.
- Я бы хотела, чтобы он остался у нас пастухом.
Кто-нибудь из вас знает, как его зовут?
- Кто ж его знает, никто его здесь никогда не видел.
Укрощенный огонь начал затихать, и Габриэль, убедившись, что ему больше нет надобности восседать на своем высоком посту, собрался слезать.
- Мэрией, - сказала молодая всадница, - ступай туда, он сейчас слезет, и скажи, что фермер хочет поблагодарить его за то, что он нас выручил.
Мэрией подошла к скирде как раз в тот момент, когда Оук сошел с лестницы.
Она передала ему, что ей было поручено.
- А где ваш хозяин, фермер? - осведомился Габриэль, оживившись при мысли, что для него может найтись работа. - Не хозяин, а хозяйка, пастух.
- Женщина - фермер!
- Да и еще какой богатый фермер! - подхватил кто-то из стоящих рядом.
Недавно в наши края приехала откуда-то издалека.
Дядюшка у ней внезапно скончался, вот ей его ферма и досталась.
Старик деньги полпинтами мерил, так кружками и считал, а она теперь, говорят, со всеми кэстербриджскими банками дела ведет. Ей в кинь-монету можно не как нам, грошами, а золотыми играть.
- Вон она там, на лошади, лицо черным покрывалом с дырочками закрыто, сказала Мэрией.
Оук, весь грязный, черный, сплошь облепленный копотью, в прожженной, дырявой, промокшей насквозь блузе, с обугленным и укоротившимся, по крайней мере, дюймов на пять, на шесть пастушьим посохом, смиренно, - тяжкие превратности судьбы сделали его смиренным, - приблизился к маленькой женской фигурке, сидевшей на лошади.
Он почтительно, но вместе с тем молодцевато приподнял шляпу и, остановившись у самых ее ног, спросил нерешительным голосом:
- Не требуется ли вам пастух, мэм?
Она подняла шерстяную вуаль, закрывавшую ее лицо, и уставилась на него круглыми от изумления глазами.
Габриэль и его жестокая милая, Батшеба Эвердин, очутились лицом к лицу.
Батшеба молчала, а он повторил машинально упавшим, растерянным голосом:
- Не требуется ли вам пастух, мэм?
ГЛАВА VII
ТАК ОНИ ВСТРЕТИЛИСЬ. БОЯЗЛИВАЯ ДЕВУШКА
Батшеба отъехала в тень.
Она и сама не знала - смешно ей, что они вот так встретились, или скорее неприятно, - уж очень все это неловко получилось.
В ней шевелилось как будто и чувство жалости, а вместе с тем что-то похожее на чувство торжества: вот он в каком положении, а я...
Она не испытывала никакого замешательства, а то, что Габриэль признался ей в любви в Норкомбе, она вспомнила только сейчас, когда, увидев его, подумала, что вот ведь она совершенно забыла об этом.
- Да, - тихо промолвила она, повернув к нему с важным видом слегка зарумянившееся лицо.
- Мне нужен пастух.
Но...