- И Оук пододвинул ей два или три стула.
- Ну что вы! Они достаточно удобные.
И вот она уселась, уселся и он, и пляшущие отсветы камина скользили по их лицам и по старой мебели ...отполированной годами, Ему служившей много лет Вся домашняя утварь Оука поблескивала, бросая по сторонам танцующие блики.
Этих людей, достаточно хорошо знавших друг друга, изумляло, что, встретившись в новом месте и при необычных обстоятельствах, они испытывают такую неловкость и скованность. Встречаясь на поле или у нее в доме, они не проявляли ни малейшего смущения.
Но теперь, когда Оук стал самостоятельным хозяином, их жизни, казалось, отодвинулись в прошлое, к тем давно минувшим дням, когда они были едва знакомы.
- Вы, наверно, удивляетесь, что я пришла к вам... но...
- Что вы, ничуть.
- Но мне показалось, Габриэль, что, может быть, я вас обидела и потому вы уходите от меня.
Это очень меня огорчило, вот почему я и пришла.
- Обидели меня?
Неужто вы могли меня обидеть, Батшеба?
- Так я не обидела вас! - радостно воскликнула она.
- Но в таком случае, почему же вы уходите?
- Видите ли, я раздумал уезжать за границу. И вообще, знай я, что такая затея вам не по душе, я живо выбросил бы это из головы, - искренне ответил он.
- Я уже договорился об аренде на ферму в Нижнем Уэзербери, и с благовещения она перейдет в мои руки.
Вы знаете, одно время я получал долю дохода с этой фермы.
При всем том я вел бы и ваши дела, если бы не пошли толки про нас с вами.
- Что такое? - изумленно спросила Батшеба.
- Толки про нас с вами?
Какие же?
- Не могу вам сказать.
- Мне думается, вам следовало бы сказать.
Вы уже не раз читали мне мораль, почему же теперь боитесь выступить в такой роли?
- На этот раз вы не сделали никакой оплошности.
Сказать по правде, люди толкуют, будто я тут все разнюхиваю, рассчитываю заполучить ферму бедняги Болдвуда и задумал в один прекрасный день прибрать вас к рукам.
- Прибрать меня к рукам?
Что это значит?
- Да, попросту говоря, жениться на вас.
Вы сами просили меня вам сказать, так не браните же меня!
Оук ожидал, что, услыхав это, Батшеба придет в ужас, как если б над ухом у нее выпалила пушка, однако вид у нее был ничуть не испуганный.
- Жениться на мне?
Я и не подозревала, что речь идет об этом, спокойно сказала она.
- Это слишком нелепо... слишком рано... об этом думать!
- Ну, понятно, это слишком нелепо.
Да я и не помышляю ни о чем подобном, думается, вы сами знаете.
Разумеется, у меня и в уме не было жениться на вас.
Вы же сами сказали, что это слишком нелепо.
- С-с-слишком рано - вот что я сказала.
- Прошу прощения, но я должен вас поправить: вы изволили сказать: слишком нелепо.
- Я тоже прошу прощения, - возразила она со слезами на глазах. - Я сказала: слишком рано...
Это, конечно, не важно... ничуть не важно... Но я хотела сказать одно: слишком рано... Только и всего, мистер Оук, и вы должны мне поверить!
Габриэль долго всматривался в ее лицо, но при слабом свете камина ему почти ничего не удалось разглядеть.
- Батшеба, - сказал он с нежностью и недоумением и шагнул ближе. - Если бы мне знать только одно: позволите ли вы мне любить вас, добиваться вас и в конце концов на вас жениться... Если бы мне это знать!
- Но вы никогда этого не узнаете! - прошептала она.
- Почему?
- Да потому, что никогда не спрашиваете.
- Ах! Ах! - радостно засмеялся Габриэль.
- Родная моя!..
- Зачем вы послали мне сегодня утром это скверное письмо? - перебила она его.
- Это доказывает, что вы ни чуточки не любите меня и готовы были меня покинуть, как все остальные.