Ей нипочем не догадаться, зачем он мне понадобился, а для отвода глаз я заброшу словечко-другое про хозяйственные дела.
План был одобрен, Когген смело шагнул вперед и постучал в дверь миссис Толл.
Она открыла сама.
- Мне надобно кое о чем потолковать с Лейбеном.
- Его нет дома и не будет до одиннадцати.
Как только он кончил работу, пришлось ему отлучиться в Иелбери.
Можете говорить со мной - я за него.
- Пожалуй, что нет.
Постойте минутку. - И Когген завернул за угол дома посоветоваться с Оуком.
- Кто это с вами? - осведомилась миссис Толл.
- Да так, один приятель, - отвечал Когген.
- Скажите, что хозяйка наказала ему ждать ее у церковных дверей завтра в десять утра, - шепотом произнес Оук.
- Чтобы он обязательно пришел да. оделся по-праздничному.
- Праздничное платье выдаст нас с головой, - заметил Когген.
- Ничего не поделаешь, - сказал Оук.
- Втолкуйте же ей это.
Когген добросовестно исполнил поручение.
- Что бы там ни было, дождь либо ведро, снег либо ветер, он все одно должен прийти, - добавил от себя Джан. - Дело страсть какое важное.
Видите ли, ему придется засвидетельствовать ее подпись на бумаге, - тут она с одним фермером заключает договор на долгие годы.
Я выложил вам все как есть, матушка Толл, оно бы и не следовало, да уж больно я люблю вас, хотя и безнадежно.
Сказав это, Когген повернулся и быстро ушел, - ей так и не удалось забросать его вопросами. Приятели заглянули к священнику, но никто не обратил на это внимания.
Затем Габриэль возвратился домой и занялся приготовлениями к завтрашнему дню.
- Лидди, - сказала Батшеба, ложась спать в этот вечер, - разбуди меня завтра в семь часов, в случае если я просплю.
- Да вы всегда просыпаетесь еще до этого, мэм.
- Да, но завтра мне предстоит важное дело - я потом тебе все расскажу, - и я должна встать пораньше.
Однако Батшеба проснулась в четыре часа, и, как ни старалась, ей больше не удалось уснуть.
Около шести она потеряла терпение и стала себя уверять, что ее часы ночью остановились.
Она пошла и постучала в дверь Лидди, и ей не без труда удалось разбудить девушку.
- Но, кажется, это я должна была вас разбудить? - недоумевала Лидди.
А ведь еще нет и шести.
- Конечно, есть. Что это ты выдумываешь, Лидди?
Я знаю, что уже больше семи часов.
Приходи ко мне поскорей; я хочу, чтобы ты меня как следует причесала.
Когда Лидди вошла в комнату Батшебы, хозяйка уже ждала ее.
Девушка никак не могла понять, зачем такая спешка.
- Что такое стряслось, мэм? - спросила она.
- Так и быть, я скажу тебе. - И Батшеба посмотрела на нее с лукавой улыбкой в сияющих глазах.
- Фермер Оук придет ко мне сегодня обедать.
- Фермер Оук? И больше никого?.. Вы будете обедать вдвоем?
- Да.
- Но, пожалуй, это будет неосторожно, мэм, ведь и без того идут всякие толки, - опасливо сказала ее приятельница.
- Доброе имя женщины такая хрупкая вещь... Батшеба расхохоталась, щеки у нее вспыхнули, и она шепнула Лидди на ухо несколько слов, хотя они были в комнате один.
Лидди вытаращила глаза и воскликнула: - Батюшки мои! Вот так новости!
У меня сердце так и затрепыхалось!
- А у меня вот-вот выпрыгнет! - сказала Батшеба.
- Да теперь уж ничего не поделаешь.
Утро было сырое, неприветливое.
Тем не менее без двадцати десять Оук вышел из дому и Поднялся на холм крутой; Он шел твердой стопой За невестой своей молодой, и постучал в дверь Батшебы.
Спустя десять минут можно было видеть, как два зонта - один большой, другой поменьше - появились из этих же дверей и поплыли в тумане по дороге по направлению к церкви.
Расстояние было невелико - не более четверти мили, и благоразумная чета решила, что нет смысла ехать в экипаже.