- Да, да, вот именно, надо бога благодарить! - решительно умозаключил Марк Кларк, нимало не смущаясь тем, что из всего сказанного Джозефом до него дошло от силы два-три слова.
- Да, - продолжал Джозеф, чувствуя себя чуть ли не пророком, - ибо времена пришли такие, что зло процветает и обмануться можно в любом человеке, будь он приличный с виду, в белой крахмальной рубашке, начисто выбрит или какой-нибудь бродяга в лохмотьях, промышляющий у заставы.
- А я теперь ваше лицо припоминаю, пастух, - промолвил Генери Фрей, приглядываясь затуманенным взором к Габриэлю, который начал играть что-то новое.
- Только вы в свою флейту задули, я тут же и признал, - значит, вы и есть тот самый человек, который в Кэстербридже играл, вот и губы у вас так же были выпячены, и глаза, как у удавленника, вытаращены, точь-в-точь как сейчас. - А ведь и впрямь обидно, что человек, когда на флейте играет, выглядит этаким пугалом, - заметил мистер Марк Кларк, также окидывая критическим оком лицо Габриэля, который в это время, весь напружившись, со страшной гримасой, подергивая головой и плечами, наяривал хоровую песенку из
"Тетушки Дэрдин". Тут были Молли и Бэт, и Долли, и Кэт, И замарашка Нэлл!
- Уж вы не обижайтесь на парня, что он, такой грубиян, про вашу наружность судит, - тихонько сказал Габриэлю Джозеф Пурграс.
- Да нет, что вы, - улыбнулся Оук.
- Потому как от природы, - умильно-подкупающим тоном продолжал Джозеф, - вы, пастух, очень красивый мужчина.
- Да, да, верно, - подхватила компания.
- Очень вами благодарен, - со скромной учтивостью благовоспитанного молодого человека сказал Оук и тут же решил про себя, что ни за что никогда не будет играть при Батшебе, проявляя в этом решении такую осмотрительность, какую могла бы проявить разве что сама породившая ее богиня мудрости Минерва.
- А вот когда мы с женой венчались в норкомбской церкви, - внезапно вступая в разговор, сказал старик солодовник, явно недовольный тем, что речь идет не о нем, - так о нас такая молва шла, что красивее нас парочки в округе нет, так все и говорили.
- И здорово же ты с тех пор изменился, дед солодовник, - раздался чей-то голос, проникнутый такой искренней убежденностью, с какой человек высказывается о чем-то само собой разумеющемся, очевидном.
Голос принадлежал старику, сидевшему сзади, который то и дело старался ввернуть какое-нибудь ядовитое словцо и, присоединяясь иногда к общему смеху, пытался хихиканьем скрыть свое раздражение и зависть.
- Да нет, вовсе нет, - возразил Габриэль.
- Вы уж больше не играйте, пастух, - взмолился муж Сьюзен Толл, молодой, недавно женившийся парень, который до этого только один раз и открыл рот.
- Мне надо идти, а когда музыка играет, меня точно проволока держит.
А если я уйду да подумаю дорогой, что здесь музыка играет, а меня нет, я совсем расстроюсь.
- А чего ты так торопишься, Лейбен? - спросил Когген.
- Ты, бывало, всегда чуть ли не последним уходил.
- Ну сами понимаете, братцы, я недавно женился, ну так оно вроде как моя обязанность... сами понимаете. - Малый от смущения замялся.
- Новый хозяин - новый порядок, как оно в пословице говорится, так, что ли? - подмигнул Когген. - Ха-ха! Да так оно и выходит, - смеясь, подхватил муж Сьюзен Толл, всем своим видом давая понять, что он все такой же, как был, и нисколько на шутки не сердится.
За ним вскоре ушел и Генери Фрей.
А затем Габриэль с Джаном Коггеном, который предложил ему у себя жилье.
Но не прошло и нескольких минут остальные тоже поднялись и уже собирались расходиться, - как вдруг в солодовню ворвался запыхавшийся Генери Фрей.
Зловеще помавая перстом, он вперил многоречивый взор куда-то в пространство и случайно наткнулся на физиономию Джозефа Пурграса.
- Ох, что случилось, что случилось, Генери? - отшатываясь, простонал Джозеф.
- Что там еще такое, Генери? - спросили в один голос Джекоб и Марк Кларк.
- Управитель-то, Пенниуэйс, что я говорил, говорил ведь...
- А что, на месте поймали, хапнул что?
- Ну да, хапнул.
Говорят, мисс Эвердин после того, как вернулась домой, малость погодя опять вышла, как всегда, на ночь поглядеть, все ли в порядке, и видит: он по лестнице из амбара крадется с полным мешком ячменя.
Она в него, как кошка, вцепилась, - она ведь такая, бедовая, - ну это, конечно, промеж нас?
- Ясное дело, промеж нас, Генери.
- Как она на него накинулась, он, значит, и сознался, что пять мешков из амбара вынес. Это после того, как она ему обещала, что в суд на него не подаст.
Ну, она тут же его взашей и выгнала. А теперь спрашивается, кто же у нас управителем будет?
Это был такой важный вопрос, что Генери вынужден был приложиться к большой кружке, что он и сделал, да так основательно, что не отрывался до тех пор, пока у нее не обозначилось дно.
Не успел он поставить ее на стол, как вбежал муж Сьюзен Толл, тоже едва переводя дух.
- Слышали вы, что у нас в приходе-то говорят?
- Это насчет управителя Пенниуэйса?
- Да нет, кроме того!
- Кроме? Нет, ничего не слыхали, - ответили все хором и так впились глазами в Лейбена, словно стараясь выхватить слова у него изо рта.
- Ну и ночь выдалась, ужас-то какой! - бормотал Джозеф Пурграс, судорожно всплескивая руками.
- Недаром у меня в левом ухе такой звон стоял, ну ровно как набат, и потом я еще сороку видел, сама по себе одна скакала.
- Фанни Робин нигде найти не могут, младшую служанку мисс Эвердин.
Они там, в доме-то, уже часа два тому назад - запереться на ночь хотели, глядь, а ее нет.
Ну они и не знают, что делать, как спать-то ложиться, как же она тогда в дом попадет.
Так-то они, может, и не тревожились бы, да она последнее время сама не своя ходила, и Мэрией боится, как бы она, бедняжка, над собой чего не учинила.
- А что, как она сгорела! - вырвалось из запекшихся уст Джозефа Пурграса.
- Нет, верно, утопилась! - сказал Толл.
- А может, отцовской бритвой того... - живо представив себе все подробности, высказался Билл Смолбери.