Джейн Паркинс два месяца за ним, как тень, по пятам ходила, и обе мисс Тэйлорс год целый по нем убивались, а дочка фермера Айвиса сколько слез по нем пролила, двадцать фунтов стерлингов ряди него на наряды ухлопала; и все зря, все равно как если бы она эти деньги просто в окно выбросила!
Тут снизу по лестнице взбежал какой-то карапуз и подошел к ним.
Это был малыш кого-то из Коггенов, а эта фамилия, так же как и Смолбери, не менее распространена в здешней округе, чем Эвон и Дервент среди английских рек.
Он всегда бежал к своим друзьям поделиться всем, что бы с ним ни случилось, показать, как у него шатается зуб, или как он порезал палец, что в его глазах, разумеется, возвышало его над всеми другими мальчишками, с которыми ничего не произошло; и, конечно, он ждал, что ему скажут "бедный мальчик!", да так, чтобы в этом слышалось и сочувствие и похвала.
- А у меня есть пенни, - протянул нараспев юный Когген.
- Вот как? А кто тебе его дал, Тедди? - спросила Лидди.
- Ми-и-стер Бо-олд-вуд!
Он дал мне пенни за то, что я открыл ему ворота.
- А что он тебе сказал?
- Он сказал:
"Куда ты спешишь, мальчуган?" - а я сказал - в дом мисс Эвердин, вот куда; а он сказал:
"Она почтенная женщина, мисс Эвердин?" - а я сказал: да.
- Вот противный мальчишка!
Зачем же ты так сказал?
- А он дал мне пенни!
- Как у нас все сегодня нескладно получается! - недовольным тоном сказала Батшеба, когда малыш убежал.
- Ступайте, Мэрией, или кончайте мыть пол, или займитесь чем-нибудь. Вам в ваши годы следовало бы быть замужем, жить своим домом, а не торчать у меня здесь.
- Ваша правда, мисс.
Но ведь вот дело-то какое - сватались ко мне все бедняки, а я нос воротила, а чуть побогаче на меня и глядеть не хотели, вот я и осталась одна-одинешенька, как перст.
- А вам делали когда-нибудь предложение, мисс? - набравшись смелости, спросила Лидди, когда они остались одни.
- Уж, верно, от женихов отбою не было?
Батшеба молчала и, казалось, была не склонна отвечать, но соблазн похвастаться - и ведь она действительно имела на это право - был слишком силен для ее девичьего тщеславия, и она не удержалась, несмотря на то что была страшно раздосадована тем, что ее только что выставили старухой.
- Один человек когда-то очень добивался моей руки, - сказала она небрежным тоном многоопытной женщины, и в памяти ее возник прежний Габриэль Оук, когда он еще был фермером.
- Как это должно быть приятно! - воскликнула Лидди, ясно показывая всем своим видом, что она представляет себе, как это все было.
- А вы ему отказали?
- Он был неподходящая для меня партия.
- Вот счастье-то, когда можно позволить себе отказать, ведь как оно в большинстве-то у девушек бывает - рады-радешеньки, кто бы ни подвернулся, спасибо скажут.
Я даже представляю себе, как вы его отставили:
"Нет, сэр, Вы мне не ровня!
Почище вашего меня добиваются, не вам чета!"
Ведь вы в него не были влюблены, мисс?
- Не-ет!
Но он мне немножко нравился.
- И сейчас нравится?
- Ну конечно, нет. Что это там, чьи-то шаги?
Лидди вскочила и подбежала к окну, выходившему на задний двор, над которым сейчас уже сгущалась серая мгла надвигающихся сумерек.
Изогнутая петлей вереница двигавшихся друг за другом крестьян приближалась к черному ходу.
Эта медленно ползущая цепь, состоящая из отдельных звеньев, двигалась в едином целеустремлении, подобно тем удивительным морским животным, известным под названием сальповой колонии, которые, отличаясь друг от друга строением, движутся, подчиняясь единому импульсу, общему для всей колонии.
Одни были в своих обычных белых холщовых блузах, другие в белесовато-коричневых из ряднины, заштопанной на груди, на спине, на рукавах, на плечах.
Несколько женщин в деревянных башмаках, наподобие калош, замыкали шествие,
- Орда на нас целая идет, - прижавшись носом к стеклу, сказала Лидди.
- Очень хорошо.
Мэриен, ступайте вниз и задержите их в кухне, пока я пойду переодеться, а потом проводите их ко мне в зал.
ГЛАВА X ХОЗЯЙКА И БАТРАКИ
Полчаса спустя тщательно одетая Батшеба вошла в сопровождении Лидди в парадную дверь старинного зала, где в дальнем конце все ее батраки уже сидели на длинной скамье и низкой без спинки лавке. Батшеба села за стол, открыла учетную книгу и, взяв в руку перо, положила возле себя брезентовую сумку с деньгами, вытряхнув из нее сначала небольшую кучку монет.
Лидди устроилась тут же рядом и принялась шить; время от времени она отрывалась от шитья и поглядывала по сторонам, или с видом своего человека в доме, пользующегося особыми правами, брала в руки монету из кучки, лежавшей на столе, и внимательно разглядывала ее, причем на лице ее в это время было ясно написано, что она смотрит на нее исключительно как на произведение искусства, а ни в коем случае не как на деньги, которые ей хотелось бы иметь.
- Прежде чем начать, - сказала Батшеба, - я хочу с вами поговорить о двух делах.
Первое, это то, что управитель уволен за воровство и что я решила теперь обойтись без управителя, буду управлять фермой сама, своим умом и руками.
Со скамьи довольно внятно донеслось изумленное "ого!".
- Второе вот что: узнали вы что-нибудь о Фанни?