- Ничего, мэм.
- А сделано что-нибудь, чтобы узнать?
- Я встретил фермера Болдвуда, - сказал Джекоб Смолбери, - и мы вместе с двумя его людьми обшарили дно Ньюмилского пруда, но ничего не нашли.
- А новый пастух справлялся в "Оленьей голове" в Иелбери, думали, может, она там на постоялом дворе, но никто ее там не видел, - сказал Лейбен Толл.
- А Уильям Смолбери не ездил в Кэстербридж?
- Поехал, мэм, только он еще не вернулся.
Часам к шести обещал быть назад.
- Сейчас без четверти шесть, - сказала Батшеба, взглянув на свои часики.
- Значит, он вот-вот должен вернуться.
Ну, а тем временем, - она заглянула в учетную книгу, - Джозеф Пурграс здесь?
- Да, сэр, то есть, мэм, я хотел сказать, - отозвался Джозеф.
- Я самый и есть Пурграс.
- Кто вы такой?
- Да никто, по совести сказать, а как люди скажут - не знаю, ну им виднее.
- Что вы делаете на ферме?
- Вожу всякие грузы, сэр, а во время посева гоняю грачей да воробьев, а еще помогаю свиней колоть.
- Сколько вам причитается?
- Девять шиллингов девять пенсов, сэр, простите, мэм, да еще полпенса взамен того негожего, что я в прошлый раз получил.
- Правильно, и вот вам еще десять шиллингов в придачу, подарок от новой хозяйки.
Батшеба слегка покраснела оттого, что ей было немножко неловко проявлять щедрость на людях, а Генери Фрей, тихонько подобравшийся поближе, выразил откровенное удивление, подняв брови и растопырив пальцы.
- Сколько вам причитается - вы, там в углу, как вас зовут? - продолжала Батшеба.
- Мэтью Мун, мэм, - отозвалась какая-то странная фигура в блузе, которая висела на ней, как на вешалке; фигура поднялась со скамьи и направилась к столу, ступая не как все люди носками вперед, а выворачивая их чуть ли не колесом то совсем внутрь, то наоборот, как придется.
- Мэтью Марк, вы сказали? Говорите же, я не собираюсь вас обижать, ласково добавила юная фермерша.
- Мэтью Мун, мэм, - поправил Генери Фрей сзади, из-за самого ее стула.
- Мэтью Мун, - повторила про себя Батшеба, пробегая блестящими глазами список в книге.
- Десять шиллингов два с половиной пенса, правильно тут подсчитано?
- Да, мисс, - чуть слышно пролепетал Мэтью, голос его был похож на шорох сухих листьев, тронутых ветром.
- Вот, и еще десять шиллингов.
Следующий, Эндрыо Рэнди, вы, кажется, только что поступили к нам.
Почему вы ушли с вашего последнего места?
- Пр-пр-про-шш-шу, ммэм, пр-прр-прр-прош-шш... - Он заика, мэм, - понизив голос пояснил Генери Фрей, - его уволили, потому как он только тогда внятно говорит, когда ругается, вот он, значит, своего фермера в таком виде и отделал, сказал ему, что он, мол, сам себе хозяин.
Он, мэм, ругаться может не хуже нас с вами, а говорить так, чтобы не спотыкаясь, - это у него никак не выходит.
- Эндрью Рэнди, вот то, что вам причитается, - ладно, благодарить кончите послезавтра.
- Миллер Смирная... о, да тут еще другая, Трезвая - обе женщины, надо полагать?
- Да, мэм, мы тут, - в один голос пронзительно выкрикнули обе.
- Что вы делаете на ферме?
- Мусор собираем, снопы вяжем, кур да петухов с огородов кыш-кышкаем, почву для ваших цветочков колом рыхлим.
- Гм... Понятно.
Как они, ничего эти женщины? - тихо спросила она у Генери Фрея.
- Ох, не спрашивайте, мэм!
Непутевые бабенки, потаскушки обе, каких свет не видал! - захлебывающимся шепотом сказал Генери.
- Сядьте.
- Это вы кому, мэм?
- Сядьте. Джозеф Пурграс сзади на скамье даже передернулся весь, и во рту у него пересохло от страха, как бы чего не вышло, когда он услышал краткое приказание Батшебы и увидел, как Генери, съежившись, отошел и сел в углу.
- Теперь следующий.
Лейбен Толл, вы остаетесь работать у меня?
- Мне все одно, у вас или у кого другого, мэм, лишь бы платили хорошо, - ответил молодожен.
- Верно, человеку жить надо! - раздалось с того конца зала, куда только что, громко постукивая деревянными подошвами, вошла какая-то женщина.
- Кто эта женщина? - спросила Батшеба.
- Я его законная супруга, - вызывающе отвечал тот же голос.