Обладательница этого голоса выдавала себя за двадцатипятилетнюю, выглядела на тридцать, знакомые утверждали, что ей тридцать пять, а на самом деле ей было все сорок.
Эта женщина никогда не позволяла себе, как некоторые иные молодые жены, выказывать на людях супружескую нежность, быть может, потому, что у нее этого и в заводе не было.
- Ах, так, - сказала Батшеба.
- Ну что же, Лейбен, остаетесь вы у меня или нет?
- Останется, мэм, - снова раздался пронзительный голос законной супруги Лейбена.
- Я думаю, он может и сам за себя говорить?
- Что вы, мэм!
Сущая пешка! - отвечала супруга.
- Так-то, может, и ничего, да только дурак дураком.
- Хе-хе-хе! - захихикал молодожен, весь перекорежившись от усилия показать, что он ничуть не обижен таким отзывом, потому что, подобно парламентскому кандидату во время избирательной кампании, он с неизменным благодушием переносил любую взбучку.
Так, один за другим, были вызваны все остальные.
- Ну, кажется, я покончила с вами, - сказала Батшеба, захлопывая книгу и откидывая со лба выбившуюся прядку волос.
- Что, Уильям Смолбери вернулся?
- Нет, мэм.
- Новому пастуху нужно подпаска дать, - подал голос Генери Фрей, снова стараясь попасть в приближенные и подвигаясь бочком к стулу Батшебы.
- Да, конечно.
А кого ему можно дать?
- Каин Болл очень хороший малый, - сказал Генери, - а пастух Оук не посетует, что ему еще лет мало, - добавил он, с извиняющейся улыбкой повернувшись к только вошедшему пастуху, который остановился у двери, сложив на груди руки.
- Нет, я против этого не возражаю, - сказал Габриэль.
- Как это ему такое имя дали, Каин? - спросила Батшеба.
- Видите ли, мэм, мать его бедная женщина была, неученая. Святое писание плохо знала, вот, стало быть, и ошиблась, когда крестила, думала это Авель Каина убил, ну и назвала его Каином. Священник-то ее поправил, да уж поздно; из книги церковной никак нельзя ничего вычеркнуть.
Конечно, это несчастье для мальчика.
- Действительно, несчастье.
- Ну да уж мы стараемся смягчить. Зовем его Кэйни.
А мать его, бедная вдова, уж так горевала, все глаза себе выплакала.
Отец с матерью у нее совсем нехристи были, ни в церковь, ни в школу ее не посылали, вот так оно и выходит, мэм, родителевы грехи на детях сказываются.
Тут мистер Фрей придал своей физиономии то умеренно меланхолическое выражение, кое приличествует иметь соболезнующему, когда несчастье, о котором идет речь, не задевает кого-нибудь из его близких.
- Так, очень хорошо, пусть Кэйни Болл будет подпаском.
А вы свои обязанности знаете, вам все ясно, - я к вам обращаюсь, Габриэль Оук?
- Да, все ясно, благодарю вас, мисс Эвердин, - отвечал Оук, не отходя от двери.
- Если я чего-нибудь не буду знать, я спрошу.
Он был совершенно ошеломлен ее удивительным хладнокровием.
Конечно, никому, кто не знал этого раньше, никогда бы и в голову не пришло, что Оук и эта красивая женщина, перед которой он сейчас почтительно стоял, могли быть когда-то знакомыми.
Но, возможно, эта ее манера держаться была неизбежным следствием ее восхождения по общественной лестнице, которое привело ее из деревенской хижины в усадебный дом с крупным владеньем.
Примеры этого можно найти и повыше.
Когда Юпитер со своим семейством (в творениях позднейших поэтов) переселялся из своего тесного жилища на вершине Олимпа в небесную высь, его речи соответственно становились значительно более сдержанными и надменными.
За дверью в передней послышались размеренные, грузные и в силу этого не слишком торопливые шаги. Все хором:
- Вот и Билли Смолбери вернулся из Кэстербриджа.
- Ну, что вы узнали? - спросила Батшеба, после того как Уильям, дойдя до середины зала, достал из шляпы носовой платок и тщательно вытер себе лоб от бровей до самой макушки.
- Я бы раньше вернулся, мисс, да вот непогода, - сказал он, тяжело потопывая сначала одной, потом другой ногой; тут все уставились ему на ноги и увидели, что сапоги его облеплены снегом.
- Давно собирался, высыпал-таки? - сказал Генери.
- Ну что же насчет Фанни? - спросила Батшеба.
- Так вот, мэм, ежели так без обиняков прямо сказать, сбежала она с солдатами.
- Не может быть, такая скромная девушка, как Фанни!
- Я вам сейчас все как есть доложу.
Я в Кэстербридже прямо в казармы подался, вот они мне там и сказали, что одиннадцатый драгунский полк недавно с постоя снялся, а на его место другие войска пришли.
А одиннадцатый на прошлой неделе на Мелчестер выступил, а там, может, и еще куда дальше двинут. Приказ-то им от начальства нежданно-негаданно пришел, - ну так уж оно, видно, положено, как тать в нощи, - они, говорят, и опомниться не успели, мигом снялись, да и выступили.
Говорят, мимо нас шли.
Габриэль слушал с интересом.
- Я видел, как они уходили, - сказал он.