- Ах, что же мне делать, что делать? - беспомощно повторяла Батшеба.
Несчастные животные эти овцы, вечно с ними что-то случается!
Я в жизни не видела ни одного стада, с которым в течение года чего-нибудь не приключилось.
- Есть такое одно средство, только оно и может их спасти, - сказал Толл.
- Какое, какое?
Ну, говорите скорей.
- Им надо проколоть бок такой штукой, она для того и приспособлена.
- Вы можете это сделать?
Или я?
- Нет, мэм.
Ни нам, ни вам этого не суметь.
Надо знать, где проколоть.
Кольнешь чуть левее или правее, попадешь не туда и заколешь овцу.
И пастухи-то сами этого не умеют.
- Значит, они так и погибнут, - сказала она упавшим голосом.
- Есть только один человек у нас здесь, он это может сделать, - сказал только что подошедший Джозеф.
- Будь оп здесь, он бы их всех поднял.
- Кто это?
Сейчас же пошлите за ним.
- Пастух Оук! - сказал Мэтью.
- Этот на все руки мастер.
- Это верно, - подтвердил Джозеф.
- Правильно, только он и может, - поддакнул Лейбен Толл.
- Как вы смеете называть это пня в ыоем присутствии, - возмутилась Батшеба.
- Я же вам сказала, чтобы вы не заикались о нем, если хотите остаться у меня.
Ах! - воскликнула ока, просияв.
- Фермер Болдвуд, вот кто должен знать.
- Нет, мэм, - отозвался Мэтью.
- Тут на днях две из его отборных овец объелись вики, вот то же с ними било, что и с этими.
Так он тут же в спешном порядке верхового прислал за Гэбом. Гэб их и спас. Правда, у фермера Болдвуда есть такая штука, которой колют.
Этакая полая трубка с иглой внутри.
Верно я говорю, Джозеф?
- Правильно, полая трубка, - подтвердил Джозеф, - она самая.
- Да, это, стало быть, тот самый инструмент, - задумчиво промолвил Генери Фрей с невозмутимостью восточного мудреца, которого не смущает бег времени.
- Так что же вы стоите здесь да твердите ваши "стало быть" да "правильно", - взорвалась Батшеба.
- Сейчас же ступайте и приведите кого-нибудь спасать овец.
В полной растерянности они разбрелись в разные стороны, чтобы привести, как им было ведено, кого они сами не знали.
Через одну-две минуты все скрылись за воротами. Батшеба осталась одна с подыхающим на ее глазах стадом.
- Ни за что не пошлю за ним, ни за что, - решительно сказала она.
Одна из овец забилась в мучительных судорогах, вытянулась и прыгнула высоко в воздух.
Это был чудовищный прыжок.
Она тяжело рухнула наземь и больше не двигалась.
Батшеба подбежала к ней.
Овца была мертвая.
- О! Что же мне делать? Что делать? - застонала Батшеба, ломая руки.
Я не хочу посылать за ним!
Не буду!
Самые энергичные возгласы, выражающие какое-нибудь решение, не всегда совпадают с твердостью принятого решения.
К ним нередко прибегают как к подкреплению, чтобы утвердиться в своем намерении, которое отнюдь и не нуждалось в этом, пока оно само по себе было твердо.
Сквозь "нет, не хочу" Батшебы явно прорывалось "да, придется".