Но Батшеба, не поднимая глаз, смотрела на солому у себя под ногами, и это скорее свидетельствовало о ее смущении, чем о деловом разговоре насчет овец.
Щеки ее заалелись, кровь прилила к нежной коже, отхлынула и снова прилила.
Габриэль продолжал стричь, расстроенный, удрученный.
Она отошла от Болдвуда, и он, оставшись один, с четверть часа прогуливался взад и вперед.
Затем она появилась в своей новенькой зеленой амазонке, так плотно облегавшей ее фигуру до талии, как кожура облегает плод, а юный Боб Когген вел за нею ее гнедую кобылу. Болдвуд подошел к дереву, где была привязана его лошадь.
Габриэль был не в силах оторвать от них глаз, но так как он в то же время пытался продолжать стричь, то неосторожно задел ножницами пах овцы.
Животное рванулось. Батшеба мигом обернулась и увидела кровь.
- Ах, Габриэль! - вскричала она с суровой укоризной. - Вы всегда так следите за другими, а сами смотрите, что вы наделали!
Всякий бы сказал, что на такое замечание нечего особенно и обижаться, но Габриэль, который знал, что Батшеба отлично понимает, из-за кого ранена бедная овечка, ибо того, кто стриг бедняжку, она сама ранила еще больнее, мучительно кольнули ее слова, и этой боли отнюдь не могло принести облегчения постоянное чувство приниженности от сознания своего положения рядом с ней и с Болдвудом.
Но твердое решение уверять самого себя, что он больше не питает к ней никаких нежных чувств, и на этот раз помогло, ему не обнаружить своих переживаний.
- Бутыль! - крикнул он своим обычным невозмутимым голосом.
Кэйни Болл тут же подбежал с бутылью, рану смазали, и Габриэль продолжал стрижку.
Болдвуд бережно подсадил Батгнебу в седло, и, прежде чем он повернул лошадь, она снова обратилась к Габриэлю все тем же властным и нестерпимо снисходительным тоном:
- Я еду посмотреть лейстеров мистера Болдвуда.
Замените меня здесь, Габриэль, и следите, чтобы люди как следует работали.
Они повернули лошадей и поехали рысью.
Серьезное увлечение Болдвуда вызывало живейший интерес у всех, кто его знал, но он столько лет служил примером убежденного благоденствующего холостяка, что теперь его падение обратилось как бы в свидетельство против него самого, как в случае с сэром Сен-Джоном Лонгом, который умер от чахотки, доказывая, что эта болезнь не смертельна.
- А видно, дело к свадьбе идет, - провожая их взглядом, заметила Смирная Миллер.
- Похоже, что так, - продолжая стричь и не поднимая головы, подтвердил Когген.
- Что ж, оно и лучше взять себе жену тут же, по соседству, а не где-нибудь на стороне, - отозвался Лейбен Толл, переворачивая овцу.
Генери Фрей окинул всех скорбным взглядом и произнес медленно:
- Не знаю, зачем такой девушке замуж идти, коли она такая прыткая, что за все сама берется да по-своему делает; что ей домашний очаг, только другой дорогу перебивает.
Ну, да уж хоть бы женились, а то гляди кавардак пойдет в обоих домах.
Обычно такие решительные натуры, как Батшеба, всегда вызывают осуждение у людей, подобных Генери Фрею.
Больше всего ей ставилось в вину то, что она слишком резко высказывала свое недовольство и недостаточно явно выражала свое одобрение.
Известно, что цвета тел зависят не от тех лучей, которые они поглощают, а от тех, которые они отражают; так вот и людей характеризует их способность отталкивать, сопротивляться, а не их благожелательность, которая отнюдь не считается отличительной чертой.
Генери продолжал несколько более благодушным тоном:
- Я как-то в разговоре между прочим попробовал было ей кое о чем намекнуть, уж так ясно, как только такой стреляный воробей рискнет этакую бедовую штучку учить.
Вы, люди добрые, знаете, что я за человек, меня ежели раззадорить, я не смолчу...
- Знаем, знаем, Генери.
- Так вот я, значит, ей и говорю: "Мисс Эвердин, у вас, говорю, освободились места, и люди для них самые что ни на есть подходящие имеются, и вот только козни, - нет не козни, я не сказал козни, - зловредство противного пола (так я про женский пол выразился) их не допускает".
Что, хорошо загнул? А? Как скажете?
- Неплохо!
- Д-да; и вот, ежели бы мне за это головой поплатиться пришлось и богу душу отдать, я бы все равно так вот ей и сказал бы.
Такой уж я человек: если что решил - кончено.
- Правильный человек, а уж горд, как сам сатана.
- А ловко я ее подцепил, не всяк догадается; ведь речь о том, чтобы мне управителем быть, но только я это так хитро завинтил, где ей понять, что это я на ее счет проезжаюсь.
Вот оно у меня как задумано было. Ну, а насчет свадьбы... коль охота идти, пусть идет.
Оно, может, время пришло.
Сдается мне, фермер Болдвуд обнимал ее там, за осокой, в тот день, как мы овец мыли.
- Экое вранье! - вскричал Габриэль.
- А вы почем знаете, пастух Оук? - смиренно поинтересовался Генери.
- Потому что она сама рассказала мне все как было, - сказал Габриэль с чувством фарисейского превосходства, оттого что в этом случае он был отличен ото всех других работников.
- Ваше полное право верить этому, - сказал Генери не без ехидства, полное право.
Ну, а у меня свое суждение есть.
Оно конечно, управителем быть особого разуменья не требуется, а все-таки кое-что надо смекать.
Что ж, я смотрю на жизнь трезво.
Понятно я говорю, добрые люди?
Уж, кажется, проще и не скажешь, все ясно, а иному все невдомек!
- Да нет, Генери, мы тебя понимаем.