Такой образованный, джентльмен.
Докторским сыном числится - фамилию его носит, кажется, чего больше надо; а родом-то он - графский сын.
- А вот это куда больше.
Подумать только!
Да правда ли это?
- Правда.
И воспитывали его как нельзя лучше, сколько лет в кэстербриджской школе учился.
Все языки там изучил, говорят, будто даже по-китайски мог понимать, читал и писал; ну про это я, конечно, не знаю, много чего рассказывают.
Только он свою судьбу сам загубил, записался в солдаты; правда, он и там быстро в гору пошел, не успел оглянуться - уже стал сержантом.
Великое это счастье в благородной семье родиться. Будь ты хоть солдатом в строю, все равно тебя отличат.
А это верно, мисс, что он домой вернулся?
- По-моему, да.
Спокойной ночи, Лидди.
В конце концов, может ли беспечная юная особа в юбке долго обижаться на мужчину?
Нередки случаи, когда молодая девушка склада Батшебы охотно прощает некоторую вольность в обращении; чаще всего это бывает, когда ей хочется, чтобы ее хвалили, а еще, когда она жаждет, чтобы ее покорили, - это тоже бывает, и, наконец, когда она хочет не пустого флирта, а чего-то большего, но это уже редкий случай.
Из этих трех ощущений в Батшебе сейчас сильнее всего говорило первое, второе только примешивалось слегка.
Но сверх того - был ли это просто случай или, может статься, козни лукавого, но виновник происшествия, оказавшись красивым незнакомцем, явно знавшим лучшие дни, уже успел пробудить в ней интерес.
Поэтому она никак не могла решить, следует ли ей считать себя оскорбленной или нет.
- Вот уж поистине необыкновенное происшествие, - наконец воскликнула она после долгого раздумья у себя в комнате.
- И как я могла так глупо поступить - скрыться, не сказав ни слова человеку, который проявил по отношению ко мне только учтивость и внимание.
- Ясно, она уже не считала оскорблением его бесцеремонное восхваление ее внешности.
Вот это-то и было роковым упущением со стороны Болдвуда - он ни разу не сказал ей, что она красива.
ГЛАВА XXV
ОПИСЫВАЕТСЯ НОВЫЙ ЗНАКОМЫЙ
Некоторые свойства натуры и плюс к этому превратности судьбы сделали сержанта Троя существом не совсем обычного склада.
Это был человек, для которого вспоминать о прошлом казалось обременительным, а задумываться о будущем - излишним.
Живя непосредственно ощущением, он устремлял свои помыслы и желания на то, что было у него перед глазами.
Чувства его откликались только на настоящее. Время для него было чем-то таким мимолетным, что, не успеешь и оглянуться, оно уже мелькнуло и прошло. Мысленно переноситься в прошлое или заглядывать в будущее - эта игра воображенья, в которой слово "жаль" становится синонимом минувшего, а "осмотрительность" знаменует будущее, - была чужда Трою.
Для него прошлое это было вчера, будущее - завтра, а никак не послезавтра.
В силу этого он в некотором отношении мог бы считаться счастливейшим из смертных.
Ибо можно весьма убедительно доказать, что предаваться воспоминаниям - это не столько дар, сколько болезнь, а единственное отрадное чаяние, то, что зиждется на слепой вере, это нечто нереальное, тогда как ожидание, вскормленное надеждой или какими-то другими смешанными чувствами терпением, нетерпением, решимостью, любопытством, - сводится к непрестанному колебанию между радостью и мучением.
Сержант Трой, которому были совершенно неведомы такого рода чаяния, никогда не испытывал разочарования.
Этому отрицательному выигрышу, пожалуй, можно было бы противопоставить некий неизбежно связанный с ним положительный урон - утрату некоторых тонких восприятий и ощущений.
Но для человека, лишенного их, отсутствие этих свойств отнюдь не представляется лишением: в этой категории моральное или эстетическое убожество резко отличается от материального, ибо люди, страдающие им, не замечают этого, а те, кто замечает, вскоре перестают страдать.
Нельзя считать лишением способность обходиться без того, чем ты никогда не обладал, и Трой вовсе не чувствовал лишения в том, чего не испытывал, зато он отлично сознавал, что испытывает многое такое, чего недостает людям умеренного склада, поэтому его способность чувствовать на самом деле более ограниченная, казалась ему гораздо более богатой.
В своих отношениях с мужчинами он был более или менее честен, но с женщинами лжив, как критянин, - правило этики, рассчитанное главным образом на то, чтобы завоевать расположение милых дам с первого же момента, а то, что успех мог оказаться преходящим, - это его не беспокоило, ибо относилось к будущему.
Он никогда не переступал черты, за которой веселое беспутство переходит в безобразный порок, и хотя нравственные его качества вряд ли удостаивались одобрения, их порицание нередко сопровождалось смягчающей улыбкой.
Это отношение подстрекало его к бахвальству, он частенько приписывал себе чужие похождения, разумеется, не для того, чтобы воздать должное нравственному превосходству своих слушателей, но чтобы повысить свою репутацию беспутника.
Его ум и склонности, давным-давно размежевавшись по обоюдному согласию, редко влияли друг на друга; поэтому если у него иной раз и бывали благие намерения, его поступки не только не вязались с ними, но резко оттеняли их своим неожиданным контрастом.
В своем беспутном поведении сержант Трой подчинялся импульсу, а в добродетелях - трезвому размышлению, причем добродетельность его отличалась такой скромностью, что о ней чаще доводилось слышать и редко кому случалось ее наблюдать.
Трой был полон энергии, но энергия его была не столько движущего, сколько дремлющего свойства. Лишенная какой-либо самостоятельно выбранной побудительной основы, ничем не направленная, она растрачивалась на то, с чем сталкивал ее случай.
Так, он иногда блистал в разговоре, - ибо это получалось непроизвольно, само собой, и оказывался далеко не на высоте в действии из-за неспособности направить и сосредоточить свои усилия.
У него был живой ум и достаточно силы воли, но он был неспособен согласовать их, поэтому ум его цеплялся за пустяки, тщетно дожидаясь приказа воли, а воля, пренебрегающая умом, растрачивалась впустую.
Он был хорошо образован для человека среднего класса, а для простого солдата - исключительно хорошо.
Он умел поговорить и мог говорить сколько угодно.
И в разговоре умел казаться таким, каким ему хотелось, а не таким, каким он был на самом деле. Так, например, он мог говорить о любви, а думать об обеде; прийти навестить мужа, чтобы повидать жену; делать вид, что хочет вернуть долг, а намереваться занять еще.
Неотразимое действие лести, когда добиваешься успеха у женщин, это настолько распространенное мнение, что оно чуть ли не вошло в поговорку, которую произносят машинально, нимало не задумываясь над тем, какие чудовищные выводы напрашиваются из подобного утверждения.
Уж не говоря о том, что, поступая согласно ему, действуют отнюдь не на пользу и не на благо объекту лести.
Большинство людей держит в памяти подобные поговорки с разными другими затасканными изречениями, и только когда какая-нибудь катастрофа вдруг неожиданно вскроет их страшный смысл, тут он впервые по-настоящему доходит до их сознания.
Когда такое мнение высказывают более или менее всерьез, то в подкрепление ему добавляют, что льстить надо с умом, чтобы достичь цели.