Тогда ветер ворвался в отдушины - их было две, одна против другой в боковых стенах.
Габриэль хорошо знал, что одна из них должна быть непременно открыта, если в хижине топится печь и затворена дверь; открывалась обычно та, в которую меньше дуло.
Он задвинул отдушину с наветренной стороны и хотел было открыть другую, но решил на минутку присесть и подождать, чтобы в хижине немножко обогрелось.
Он сел.
У него заболела голова, это было нечто совершенно непривычное для него, и он подумал, что, должно быть, сказывается усталость, - последние ночи ему приходилось вставать к овцам и он спал урывками. Он сказал себе, что он сейчас встанет, откроет отдушину и завалится спать.
Но он свалился и заснул, прежде чем успел что-либо сделать.
Сколько времени он пробыл без сознания, для него так и осталось неизвестным.
В первый момент, когда он очнулся, ему показалось, что с ним происходит что-то странное.
Собака выла, голова у него разламывалась от боли, кто-то тряс его за плечи, чьи-то руки развязывали его шейный платок.
Открыв глаза, он с удивлением обнаружил, что сумерки уже сменились темнотой.
Возле него сидела та самая девушка с необыкновенно пленительными губками и ослепительными зубами.
Более того, и это было самое удивительное - голова его лежала у нее на коленях, причем лицо и шея у него были противно мокрые, а ее пальцы расстегивали его ворот.
- Что случилось? - растерянно вымолвил Оук.
Она, по-видимому, обрадовалась, но не настолько, чтобы тут же и рассмеяться.
- Теперь можно сказать, ничего, раз вы не умерли, - ответила она. Надо только удивляться, что вы не задохлись насмерть в этой своей хижине.
- А, хижина! - пробормотал Габриэль.
- Десять фунтов я заплатил за эту хижину.
Но я ее продам и буду укрываться в плетеном шалаше и спать на соломе, как в старину делали.
Вот только на днях она чуть было не сыграла со мной такую же штуку!
- И Габриэль для убедительности стукнул кулаком об пол.
- Вряд ли тут можно винить хижину, - возразила она таким тоном, что сразу можно было сказать, что эта девушка представляет собой редкое исключение - она додумывает до конца свою мысль, прежде чем начать фразу, и не подыскивает слова, чтобы ее выразить.
- Надо было самому соображать и не поступать так неосмотрительно, не задвигать обе отдушины.
- Да, оно конечно, - рассеянно отозвался Оук.
Он старался проникнуться этим ощущением ее близости - вот он лежит головой на ее платье, - поймать, удержать этот миг, пока он не отошел в прошлое.
Ему хотелось поделиться с ней своими переживаниями: но пытаться передать это неизъяснимое чувство грубыми средствами речи было бы все равно что пытаться донести аромат в неводе.
И Оук молчал.
Она помогла ему сесть, и он принялся вытирать лицо и шею, отряхиваясь, как Самсон, пробующий свою силу.
- Как мне благодарить вас? - вымолвил он наконец прочувствованно, и присущий ему коричневатый румянец проступил на его лице.
- Ну что за глупости, - ответила она, улыбнувшись, и, не переставая улыбаться, посмотрела на Габриэля, как бы заранее подсмеиваясь над тем, что он сейчас скажет.
- Как это вы меня нашли?
- Я слышу, ваша собака воет и скребется в дверь, а я как раз шла доить (ваше счастье - у Дэзи уже кончается молоко и, может быть, это последние дни, что я хожу сюда).
Как только она увидела меня, она бросилась ко мне и ухватила меня за подол.
Я пошла за ней и первым делом посмотрела, не закрыты ли отдушины в хижине.
У моего дяди точно такая же хижина, и я слышала, как он предупреждал своего пастуха не ложиться спать, не проверив отдушины, и всегда оставлять одну открытой.
Я открыла дверь, вижу - вы лежите, как мертвый.
Я побрызгала на вас молоком, потому что воды не было, мне даже в голову не пришло, что молоко теплое и никакого от него толку нет!
- А может быть, я так бы и умер, если бы не вы! - чуть слышно произнес Габриэль, словно обращаясь к самому себе, а не к ней.
- Ну нет! - возразила девушка.
Она явно предпочитала менее трагический исход. После того, как спасешь человека от смерти, невольно разговор с ним приходится поддерживать на высоте такого героического поступка - а ей этого совсем не хотелось.
- Я так думаю, что вы спасли мне жизнь, мисс... не знаю, как вас звать...
Имя вашей тетушки мне известно, а ваше нет.
- А я не скажу, как меня зовут, - не скажу.
Да оно, пожалуй, и ни к чему, вряд ли вам придется иметь когда-нибудь со мной дело.
- А мне бы все-таки хотелось узнать.
- Можете спросить у моей тетушки, она вам скажет.
- Меня зовут Габриэль Оук.
- А меня по-другому.
Вы, видно, очень довольны своим именем, что так охотно называете себя - Габриэль Оук.
- Так видите ли, оно у меня одно на всю жизнь, и как-никак, приходится им пользоваться.
- А мне мое имя не нравится, оно кажется мне каким-то чудн_ы_м.