- Ну что ж, мне остается с грустью удовлетвориться сознанием, что я сказал чистую правду, приятны или обидны показались вам мои слова.
Или вы хотели бы, чтобы я, поглядев на вас, сказал бы своим знакомым, что вы дурнушка, чтобы вы при встрече с ними не боялись, что они будут глазеть на вас.
Ну нет, я не способен так глупо оболгать красоту, и только затем, чтобы поощрить излишнюю скромность у такой единственной в своем роде женщины в Англии.
- Все это выдумки, то, что вы говорите, - невольно рассмеявшись его хитрой уловке, сказала Батшеба.
- Вы просто на редкость изобретательны, сержант Трой.
Почему вы не могли просто молча пойти своей дорогой в тот вечер - вот все, что я ставлю вам в вину.
- Потому что не мог.
Половина удовольствия от любого ощущения состоит в том, что вам хочется тут же его высказать, я это и сделал.
И то же самое было бы и в противном случае, - будь вы уродливой старухой, - наверно, у меня также вырвалось бы невольное восклицание.
- И давно вы страдаете такой чрезмерной впечатлительностью?
- О, с раннего детства, как только научился отличать красоту от уродства. - Надо "полагать, что это чувство различия, о котором вы говорите, не ограничивается только внешностью, а распространяется и на душевные качества?
- Ну, о душе или религии, своей или чьей бы то ни было, я не берусь говорить.
Хотя я, пожалуй, был бы неплохим христианином, если бы вы, красивые женщины, не сделали меня идолопоклонником.
Батшеба прошла вперед, чтобы скрыть невольную улыбку и предательские ямочки на щеках.
Трой, помахивая стеком, двинулся за ней.
- Мисс Эвердин, вы прощаете меня?
- Не совсем.
- Почему?
- Вы говорите такие вещи...
- Я сказал, что вы красивы, и повторю это и сейчас, потому что... ну, боже ты мой, ведь это же правда.
Провалиться мне на этом месте, клянусь вам чем хотите, я в жизни своей не видывал женщины красивей.
- Перестаньте, перестаньте.
Я не желаю этого слушать, что это еще за клятвы! - вскричала Батшеба в полном смятении чувств. Возмущение тем, что она слышит, боролось в ней с неудержимым желанием слушать еще и еще.
- А я опять повторяю, что вы самая обворожительная женщина.
И что удивительного в том, что я так говорю?
Ведь это же само собой очевидная истина.
Вам просто не нравится, что я так бурно выразил свое мнение, мисс Эвердин, и, конечно, оно мало убедительно для вас, потому что ничего не значит в ваших глазах, но оно совершенно искренне, почему же вы не можете меня простить?
- Потому что... это... это неверно, - как-то очень по-женски прошептала она.
- Ну-ну, не знаю уж, что хуже, - грешить против третьей заповеди или против страшной девятой, как это делаете вы?
- Но мне кажется, это не совсем правильно, не такая уж я обворожительная, - уклончиво ответила она.
- Это вам кажется. Ну так позвольте мне, со всем уважением к вам, мисс Эвердин, сказать вам, что виной этому ваша излишняя скромность.
Да не может быть, чтобы вам все этого не говорили, потому что все же это видят, другим-то вы можете поверить?
- Они так не говорят.
- Не могут не говорить.
- Во всяком случае, не говорят мне в лицо, как вы, - продолжала она, постепенно втягиваясь в разговор, который она сначала твердо намеревалась пресечь.
- Но вы знаете, что они так думают?
- Нет, то есть я слыхала, конечно, от Лидди, что обо мне говорят, но... - Она запнулась.
Сдалась... Вот что означал, в сущности, несмотря на всю его осторожность, этот наивный ответ, сдалась, сама того не подозревая, признала себя побежденной.
И ничто не могло выразить это более красноречиво, чем ее беспомощная, неоконченная фраза.
Легкомысленный сержант усмехнулся про себя, и, должно быть, дьявол тоже усмехнулся, высунувшись из преисподней, ибо в эту минуту решилась чья-то судьба.
По лицу, по тону Батшебы можно было безошибочно сказать, что росток, который должен взломать фундамент, уже пустил корни в трещине: остальное было делом времени и естественного хода вещей.
- Вот когда правда вышла наружу! - воскликнул сержант.
- Ну, как может быть, чтобы молодая леди, которой все кругом восхищаются, так-таки ничего об этом не знала.
Ах, мисс Эвердин, уж вы простите мою откровенность, но ведь вы, в сущности, несчастье рода человеческого!
- Как, почему? - спросила она, широко раскрывая глаза.
- Да вот так выходит.
Знаете, есть такая старая народная поговорка, не бог весть какая мудрая, но для грубого солдата годится: "Коль петли не миновать - правду нечего скрывать"; вот я вам сейчас правду и выложу, не заботясь о том, понравится она вам или нет, и не надеясь получить ваше прощение.
И вы сами поймете, мисс Эвердин, каким образом ваша красота может наделать больше бед на земле, чем принести добра.
- Сержант задумчиво уставился вдаль глубокомысленно-критическим взором.
- Ну вот, скажем, ^какой-нибудь мужчина влюбляется в обыкновенную женщину, женится на ней; он доволен, ведет полезную жизнь.