Трой уже открывал садовую калитку.
Батшеба швырнула вниз метелку, клюку и пустой улей, наспех закрутила подол юбки потуже вокруг ног и, не разбирая ступенек, сама не зная как, чуть ли не скатилась с лестницы.
Трой уже был тут, когда она ступила на землю; он нагнулся поднять улей,
- Мне повезло, что я оказался здесь как раз в этот момент! - воскликнул сержант.
Батшеба не сразу совладала со своим голосом.
- Вот как! Вы хотите снять их за меня? - спросила она довольно нерешительно для такой бойкой особы; впрочем, для какой-нибудь застенчивой девушки такой вопрос сам по себе звучал довольно-таки смело.
- Хочу!
Конечно, хочу! - отозвался Трой.
- Какая вы сегодня цветущая!
Он бросил наземь свой стек и стал ногой на ступеньку лестницы, собираясь лезть наверх.
- Но вам надо надеть перчатки и вуаль, а не то они вас искусают!
- Ах да!
Я должен надеть перчатки и вуаль.
Может быть, вы будете так добры и покажете мне, как они надеваются?
- А еще нужно надеть шляпу с полями, потому что в вашей шапке без полей вуаль будет слишком близко к лицу, и они смогут ужалить вас.
- Да, конечно, и шляпу с полями.
Итак, по прихоти капризницы судьбы Батшеба сняла с себя шляпу с вуалью и прочими принадлежностями и надела все это на голову Трою, а он швырнул свою шапку в куст крыжовника.
Затем она завязала на нем концы вуали поверх воротника и натянула ему на руки перчатки.
В этом наряде сержант Трой представлял собой такое достопримечательное зрелище, что Батшеба, несмотря на все свое смущение, не выдержала и расхохоталась.
Так рухнул еще один колышек из того частокола холодной учтивости, который держал его на расстоянии. Батшеба смотрела снизу, как он сметал и стряхивал пчел с дерева, подставляя им другой рукой улей, чтобы они туда сыпались.
Пока внимание его было поглощено этим занятием, она, воспользовавшись тем, что на нее не смотрят, успела прихорошиться.
Он спустился, держа в вытянутой руке улей, за которым тянулась целая туча пчел.
- Клянусь жизнью! - промолвил Трой через закрывавшую его вуаль. Держать этот улей на весу - всю руку разломило, хуже, чем после целой недели упражнений на эспадронах.
Когда вся процедура с посадкой роя была закончена, он подошел к Батшебе.
- Не будете ли вы так добры развязать меня и выпустить из этих пут.
Я совсем задохся в этой шелковой клетке.
Пытаясь скрыть свое смущение во время этой непривычной операции развязывания тесемок у него на шее, она сказала.
- А я никогда не видела того, о чем вы говорите.
- Чего не видели?
- Упражнений на эспадронах.
- А-а! А вам хотелось бы посмотреть?
Батшеба была в нерешительности.
Она много раз слышала от жителей Уэзербери, которые бывали в Кэстербридже и останавливались на жительство где-то возле казарм, какое необыкновенное, захватывающее зрелище эти упражнения.
Мужчины и подростки, которые бегали глазеть на казарменный плац через щели ограды или сверху, взобравшись на стену, вернувшись домой, рассказывали, что ничего более ослепительного нельзя даже себе и представить; мундиры, галуны, сабли - все так и сверкает, точно мириады звезд, там, тут, со всех сторон, и при этом все движенья отличаются изумительной точностью.
Батшебе ужасно хотелось посмотреть, но она ответила сдержанно:
- Да, я бы с удовольствием посмотрела.
- Ну так вы посмотрите; я вам их покажу сам, все, с начала до конца.
- Не может быть!
Как же вы это сделаете?
- Сейчас подумаем.
- Не с тростью же, это совсем неинтересно. Важно, чтобы была настоящая сабля.
- Да, я понимаю, но сабли-то у меня здесь нет, но, думаю, к вечеру я смогу достать.
И вот что мы с вами сделаем, хорошо? - И, нагнувшись к ней, Трой сказал что-то совсем тихо, шепотом.
- О нет, нет, что вы! - вспыхнув, вскричала Батшеба.
- Я очень вам благодарна, но этого я никак не могу.
- Отлично можете.
Никто и знать не будет.
Она покачала головой, отнекиваясь, но уже не так решительно.
- Ну, если бы я на это пошла, я, конечно, взяла бы с собой Лидди.
Может быть, так и сделать?