- Не буду, не беспокойтесь, - не дрогнув, отвечала она.
Он показал ей место примерно в ярде от себя.
Батшеба с ее смелой натурой уже начала входить во вкус этой игры, с удовольствием предвкушая новые, неизведанные ощущения.
Она стала туда, куда ей указал Трой, лицом к нему.
- Сейчас, чтобы проверить, хватит ли у вас смелости выдержать то, что я собираюсь проделать, я подвергну вас предварительному испытанию.
Он взмахнул саблей, и она только успела увидеть, как острие клинка, сверкнув, метнулось к ее левому боку, чуть повыше бедра, затем в ту же секунду выскочило справа, как будто меж ее ребер, по-видимому, пронзив ее насквозь.
В третий раз она увидела эту же саблю не окровавленную, чистую, в руке Троя, он держал ее острием вверх (в позиции "оружие подвысь").
Все это произошло молниеносно.
- Ах! - вскрикнула она в ужасе, схватившись за бок.
- Вы меня пронзили? Нет, не пронзили.
Что же вы такое сделали?
- Я не коснулся вас, - невозмутимо ответил Трой.
- Это просто такой прием.
Сабля прошла за вашей спиной.
Но вы не боитесь, нет?
Потому что, если вы боитесь, я не могу этого делать.
Даю вам слово, что я не только не нанесу вам ни малейшей царапины, но даже ни разу не задену вас.
- Мне кажется, я не боюсь.
Вы уверены, что не заденете меня?
- Абсолютно уверен.
- А сабля у вас очень острая?
- Да нет, только стойте неподвижно, как статуя.
Начинаю.
И в тот же миг на глазах у Батшебы все кругом преобразилось.
Слепящие блики от низких закатных лучей замелькали кругом, наверху, впереди, скрыли из глаз небо, землю - и не осталось ничего, кроме этих чудесных, огненных спиралей сверкающего клинка Троя, который как будто был сразу везде и нигде.
Эти огненные вспышки сопровождались каким-то гулом, похожим на свист, который тоже слышался сразу со всех сторон.
Словом, Батшеба очутилась в сверкающем куполе света, наполненном свистом, словно вокруг нее сомкнулся свод небес, где кружился рой метеоров.
С тех пор как сабля с широким клинком стала у нас национальным оружием, никогда искусство владения ей не достигало такой виртуозности, как сегодня в руках Троя, и никогда еще ему не случалось быть в таком ударе, как в этот закатный час, среди папоротников, наедине с Батшебой.
Чтобы воздать должное изумительной точности его ударов, можно без преувеличения сказать, что, если бы клинок его сабли оставлял постоянный след всюду, где он рассекал воздух, пространство, оставшееся нетронутым, повторило бы в своих очертаниях точь-в-точь фигуру Батшебы.
За сверкающими снопами лучей этой aurora militaris Батшеба смутно различала алый рукав Троя на его вытянутой руке, от которой, словно от звенящей струны арфы, содрогался и стонал воздух, а дальше - самого Троя, почти все время лицом к ней; только изредка, при выпаде со спины, он становился к ней вполоборота, но все так же не сводил с нее глаз и, в напряженном усилии сжав губы, зорко соразмерял каждый взмах с очертаниями ее фигуры; но вот движения его стали замедляться, и она начала различать каждое в отдельности.
Свист клинка прекратился, и все кончилось.
- У вас прядка волос выбилась, надо подобрать ее, - сказал он, прежде чем она успела опомниться.
- Постойте-ка, я сделаю это за вас.
Серебряная дуга мелькнула справа от ее головы, и сабля опустилась, маленький локон упал на землю.
- Молодцом держитесь! - похвалил Трой.
- Даже не пошевельнулись.
Для женщины просто удивительно.
- Это потому, что я не успела испугаться.
Но вы же испортили мне прическу!
- А ну, еще раз!
- Нет, нет, я боюсь, правда же, я вас боюсь! - воскликнула она.
- Я не коснусь вас, не задену даже ваших волос.
Я только убью гусеницу, которая сидит на вас.
Итак: смирно!
В самом деле, гусеница, по-видимому сползшая с папоротника, расположилась отдохнуть на лифе ее платья.
Батшеба увидела сверкнувшее острие клинка, направленное на ее грудь - и уже вонзающееся в нее.
Она закрыла глаза в полной уверенности, что это конец.
Потом, чувствуя, что ничего не происходит, открыла их.
- Вот она, смотрите, - сказал сержант, протягивая к ней саблю острием вверх.
На самом конце острия повисла гусеница.