- Никто на свете.
- Тогда нам лучше не касаться сержанта Троя! - сухо бросила она.
- Но все же я должна сказать, что сержант Трой - человек образованный и достоин любой женщины.
Он благородного происхождения.
- То, что он по образованию и рождению выше рядовых солдат, уж никак не говорит в его пользу.
Мне кажется, он катится под гору.
- Не понимаю, какое это имеет отношение к нашему разговору!
Мистер Трой вовсе не катится под гору, он на голову выше других, и это говорит о его достоинствах.
- Мне думается, это человек без стыда и совести.
И я честью прошу вас, мисс, не водитесь вы с ним.
Послушайте меня хоть раз в жизни, единственный раз!
Может, он и неплохой человек, от души желаю, чтобы так оно и было.
Но если мы толком не знаем, что он из себя представляет, то лучше обходиться с ним так, как если б он и впрямь был дурным, - ведь оно будет безопасней для вас!
Ради бога, не доверяйте вы ему!
- А почему, позвольте узнать?
- Славный народ солдаты, но этот мне не по душе, - убежденно продолжал Оук.
- Правда, он искусен в своем ремесле, может, потому он и возомнил о себе невесть что и сбился с пути; для соседей он - диво, а для женщин пагуба.
Заговорит он с вами, а вы ему: "Здравствуйте", - а сами отвернитесь. А как увидите его, перейдите на другую сторону.
Если он пустит вам вслед какую-нибудь шуточку, прикиньтесь, будто не понимаете, в чем соль, не вздумайте улыбнуться. И при случае отзовитесь о нем перед людьми, которые наверняка передадут ему ваши слова: "Уж этот мне сумасброд", или: "Этот сержант, как его там", а можно и так:
"Да он из семьи, что разорилась дотла".
Не грубите ему, но покажите, что вам до него нет никакого дела, и вы живо отделаетесь от этого парня.
Пойманный на рождестве снегирь не бьется так об оконное стекло, как забилось сердце Батшебы.
- Слышите... Слышите: я не позволю вам так о нем говорить!
Никак не пойму, почему вы завели речь о нем! - воскликнула она возмущенно.
- Я знаю одно, з-з-знаю, что он глубоко порядочный человек, иной раз даже откровенный до грубости, он всегда говорит правду в глаза!
- Ого!
- Он ничуть не хуже других у нас в приходе.
И он часто ходит в церковь, да, ходит!
- Боюсь, что там его никто не видывал.
Я-то уж наверняка не видал.
- Это потому, что он незаметно проходит в боковую дверь старой колокольни, как только начнется служба, и сидит в темном уголке на хорах, горячилась она.
- Он сам мне говорил.
Это веское доказательство добродетели Троя поразило слух Габриэля, как тринадцатый удар расхлябанных часов.
Он сразу раскусил, в чем дело, и доводы Батшебы потеряли в его, глазах всякий вес.
С болью в сердце Оук убедился, что Батшеба слепо доверяет Трою.
Взволнованный до глубины души, он отвечал твердым тоном, но голос его то и дело срывался, хотя он изо всех сил старался придать ему твердость:
- Вы знаете, хозяйка, что я люблю вас и по гроб жизни буду любить.
Я сказал об этом только затем, чтобы вам стало ясно, что я уж никак не могу желать вам зла, - ну, и хватит!
Мне не повезло в погоне за деньгами и всякими там благами, и не такой уж я дурак, чтобы домогаться вас теперь, когда я обнищал и вам не ровня.
Но, Батшеба, милая моя хозяйка, прошу вас об одном: чтобы сохранить уважение рабочего люда, да и из простой жалости к почтенному человеку, который любит вас не меньше моего, - остерегайтесь вы этого солдата.
- Перестаньте! Перестаньте! Перестаньте! - крикнула она, задыхаясь.
- Вы для меня дороже всех моих собственных дел, дороже самой жизни! продолжал он.
- Послушайте же меня!
Я старше вас на шесть лет, а мистер Болдвуд на десять лет старше меня, - подумайте же, подумайте, покуда еще не поздно, ведь вы будете за ним как за каменной стеной!
Упоминание Оука о своей любви несколько смягчило гнев, вызванный его вмешательством, но она не могла ему простить, что его заботы о ее благе были горячей его желания жениться на ней, а главное, ее возмущал пренебрежительный отзыв о Трое.
- Уезжайте отсюда куда хотите! - вскричала она; Оук не мог видеть ее бледности, но волнение выдавал дрожащий голос.
- Вам не место на моей ферме!
Я не желаю вас больше видеть!.. Прошу вас, уезжайте!
- Глупости! - хладнокровно возразил Оук.
- Уже второй раз вы собираетесь меня рассчитать, но что толку из того?