Шли они рядышком да все ближе придвигались друг к дружке. А потом пошли под ручку, ну совсем как влюбленная парочка. Апчхи!.. Как влюбленная парочка... Чхи-чхи!.. Влюбленная парочка... - Тут он потерял нить рассказа и совсем задохнулся; потом стал растерянно водить глазами по полю, собираясь с мыслями.
- Ну, да, видел я нашу хозяйку с солдатом... Апчхи!
- Да провались ты! - вырвалось у Габриэля. - Так уж со мной всегда бывает, не взыщите, мистер Оук, - сказал Каин Болл, с упреком глядя на Габриэля мокрыми от слез глазами. - Пусть выпьет сидра, это смягчит ему глотку, - предложил Джан Когген. Он вынул из кармана флягу с сидром, вытащил пробку и приставил горлышко к губам Каина. Между тем Джозеф Пурграс с тревогой размышлял о том, что Каин Болл может насмерть задохнуться от кашля, тогда они так и не узнают, что дальше-то происходило в Бате.
- Что до меня, то я, как соберусь что-нибудь делать, всякий раз говорю: "Помоги, господи", - со смиренным видом изрек Джозеф. - И тебе советую, Каин Болл, это очень помогает и наверняка спасет, а то ты, не приведи бог, можешь и насмерть задохнуться.
Когген щедрой рукой вливал сидр в широко раскрытый рот Каина. Жидкость, стекая по стенкам фляги, заливалась ему за воротник, и то, что он проглатывал, попадало опять-таки не в то горло; малый опять раскашлялся и расчихался, брызги фонтаном полетели на обступивших его жнецов и на мгновение повисли в горячем воздухе, как облачко пара.
- Что за дурацкий чох!
И где только тебя воспитывали, щенок ты этакий! - проворчал Когген, пряча свою флягу.
- Сидр ударил мне в нос! - завопил Кэйни, как только к нему вернулся дар речи. - Затек мне за шею, и попал на больной палец, и на мои блестящие пуговицы, и на парадную куртку!
- Вот уж некстати напал на беднягу кашель! - посетовал Мэтью Мун.
- Не терпится услыхать новости!
Похлопайте-ка его по спине, пастух! - Это у меня от природы, - вздохнул Каин.
- Магушка сказывала, я еще мальчонкой, как расчувствуюсь, никак, бывало, не уймусь.
- Верно, верно, - поддержал его Джозеф Пурграс.
- В семье Боллов все такие чувствительные.
Я знавал деда парнишки - суматошный был человек, а уж такой скромный, до тонкости обходительный.
Чуть что, бывало, зальется краской. Ну, совсем как я, а разве я в этом виноват?
- Полноте, мистер Пурграс! - возразил Когген. - Это доказывает благородство души.
- Хе-хе! Не люблю, когда люди меня хвалят, страсть не люблю! - со смиренным видом пробормотал Джозеф Пурграс.
- Но сказать по правде, у каждого от рождения свой дар.
А вот я так предпочитаю скрывать свои скромные дары. Но, пожалуй, возвышенная натура все-таки приметна в человеке. Когда рождался я на свет, создатель, может, и не поскупился на дары...
Но молчок, Джозеф, молчок!
Такой уж я скрытный, люди добрые, - прямо на диво! Да и к чему похвалы!..
А у меня есть Нагорная проповедь, а при ней святцы, и там немало имен смиренных мужей...
- Дед Каина был уж такая умная голова, - заметил Мэтью Мун.
- Он выдумал новую яблоню, она и по сей день зовется по его имени "ранняя болл".
Вы знаете этот сорт, Джан?
К ранету прививают Тома Пута, а потом скороспелку. Правда, любил он посидеть в трактире с женщиной, на которую не имел законных прав. А уж был умен, что и говорить, умен.
- Ну, выкладывай, Каин, - нетерпеливо сказал Габриэль, - что же ты видел?
- Я видел, как наша хозяйка входила под руку с солдатом в какой-то парк. Там стояли скамейки и росли кусты и цветы, - продолжал Кэйни уверенным тоном, смутно чувствуя, что его слова волнуют Габриэля.
- И думается мне, тот солдат был сержант Трой.
И просидели они там с полчаса, а то и больше, и толковали о чем-то чувствительном, и она вдруг как расплачется, да горько-горько!
А как вышли они из парка, глаза у нее так и сияли, а сама она была белая, как все равно лилия, и они глаз друг с дружки не сводили, и видать было, что они меж собой поладили;
Лицо Габриэля как будто осунулось.
- Ну, а еще что ты видел?
- Да всякую всячину!
- Белая, как лилия...
А ты уверен, что это была она?
- Да.
- Ну, а еще что?
- Большущие стеклянные окна в магазинах, а на небе громадные дождевые тучи, а за городом высоченные деревья.
- Ах ты дубина!
Чего еще наплетешь! - воскликнул Когген.
- Оставьте его в покое, - вмешался Джозеф Пурграс.
- Малый хочет сказать, что в Бате небо и земля не больно-то отличаются от наших.
Всем нам полезно послушать, как живут в чужих городах, дайте малому рассказать.
- А жители Бата, - продолжал Каин, - если и разводят огонь, то для потехи, потому как у них бьет из-под земли горячая вода, прямо кипяток! - Сущая правда, - подтвердил Мэтью Мун.
- Я слышал об этом и от других путешественников.
- Они ничего не пьют, кроме этой воды, - добавил Каин, - и она им уж так по вкусу, посмотрели бы вы, как они ее дуют!
- Обычай вроде как дикарский, но, думается мне, для жителей Бата это дело привычное, - ввернул Мэтью.
- А что, кушанья у них тоже из-под земли выскакивают? - спросил Когген, лукаво подмигнув.