- Нет. С едой в Бате плоховато, дело дрянь.
Господь послал им питье, а еды не дал, и мне было прямо невтерпеж.
- А все-таки любопытное это место, - заметил Мун. - Верно, и народ там прелюбопытный.
- Так ты говоришь, мисс Эвердин прогуливалась с солдатом? - снова вмешался в разговор Габриэль.
- Да, и на ней было такое нарядное платье, шелковое, совсем золотое, все в черных кружевах и до того пышное, что, поставь его на землю, оно так бы и стояло само.
Прямо загляденье! И волоса у нее были на диво причесаны!
Ее золотое платье и его красный мундир так и сверкали на солнце, ух, какая красота!
Их было видать даже на другом конце улицы!
- А дальше что? - пробормотал Габриэль.
- А дальше я зашел к сапожнику Гриффину - подбить подметки, а потом завернул к пирожнику Риггу и спросил себе на пенни самых дешевых и самых лучших черствых хлебцев, а они оказались зеленые от плесени, хотя и не все.
Вот я шел по улице, жевал хлебцы и увидал часы, да такие большущие, прямо со сковороду...
- Но при чем же тут наша хозяйка?..
- Я доберусь и до нее, коли вы не будете ко мне приставать, мистер Оук! - взмолился Кэйни.
- А ежели вы будете меня будоражить, я снова раскашляюсь, и тогда уж ничего от меня не добьетесь.
- Ладно, пускай себе сказывает на свой лад, - вставил Когген.
Габриэль с отчаяньем в сердце решил набраться терпения, а Кэйни продолжал.
- И там громадные дома и даже в будни на улицах народу тьма-тьмущая, больше, чем у нас в Уэзербери по время гулянья на троицын день.
И побывал я в больших церквах и в капеллах.
А уж как замечательно молится там пастор!
Да! Станет на колени и сложит руки вот этак, а золотые перстни у него на руках так и сверкают, так и слепят глаза, - да, умеет он молиться, вот и заработал их!
Ах, как хотелось бы мне жить в Бате!
- Разве наш пастор Сэрдли может купить себе такие перстни! - задумчиво проговорил Мэтью Мун.
- А ведь таких людей, как он, поискать днем с огнем.
Думается мне, у бедняги Сэрдли нету ни одного перстня, даже самого дешевенького оловянного, либо медного.
А ведь как они бы его украшали в пасмурный вечер, когда он говорит с кафедры при восковых свечах!
Но их ни в жизнь не будет у бедняги!
Да, что и говорить, нет правды на свете!
- Может, ему вовсе не к лицу носить перстни, - буркнул Габриэль.
- Ну, хватит об этом!
Дальше, дальше, Кэйни!
- Да! Нынче модные пасторы носят усы и длинную бороду, - продолжал знаменитый путешественник. - Ну, совсем как Моисей либо Аарон, и нам, прихожанам, сдается, будто мы и есть сыны Израиля.
- Так оно и должно быть, - откликнулся Джозеф Пурграс.
- И теперь в нашей стране две веры - Высокая церковь и Высокая капелла.
Ну, думаю, не ударю лицом в грязь; вот и стал я ходить утром в Высокую церковь, а по вечерам - в Высокую капеллу.
- Молодчина! Славный ты малый! - расчувствовался Джозеф Пурграс.
- В Высокой церкви поют молитвы, и там все так и сверкает, и стены расписаны всеми цветами радуги, а в Высокой капелле говорят проповеди, и только и увидишь, что серое сукно да голые стены.
А между прочим... я больше не видал мисс Эвердин.
- Что ж ты раньше-то об этом не сказал! - с досадой воскликнул Габриэль.
- Ну, - сказал Мэтью Мун, - ей непоздоровится, ежели она спутается с этим молодчиком!
- Да она и не думает с ним путаться! - с негодованием возразил Габриэль.
- Ну, да ее не проведешь, - заметил Когген.
- У нее в черноволосой головке-то хватает ума - не пойдет она на такое безумство!
- Он, знаете ли, не какой-нибудь там грубиян и неуч, все науки превзошел, - не совсем уверенно сказал Мэтью. - Только по своему сумасбродству пошел он в солдаты. А девушкам-то по вкусу этакие греховодники.
- Слушай, Кэйни Болл, - не унимался Габриэль, - можешь ты поклясться самой ужасной клятвой, что женщина, которую ты видел, была мисс Эвердин?
- Кэйни Болл, ведь ты не какой-нибудь сосунок, - изрек Джозеф замогильным голосом, каким говорил в торжественных случаях, - ты понимаешь, что значит дать клятву?
Так и знай, это страшное свидетельство, ты ответишь за него своей кровью, и апостол Матфей говорит: "На чью голову падет клятва, тот будет раздавлен насмерть".
Ну, можешь ты теперь перед всем честным народом поклясться, как тебя просит пастух?
- Ой, нет, мистер Оук! - воскликнул до смерти перепуганный Кэйни, растерянно глядя то на Джозефа, то на Габриэля.
- Я готов сказать, что я сказал правду, но ни за что не скажу: "провалиться мне в тартарары, коли это неправда".
- Кэйни! Кэйни! Да разве так можно? - сурово оборвал его Джозеф.